Отец расстрелян, мать умирает от инфаркта. В ординатуру Льва, несмотря на блестящий, «золотой» диплом, не берут, его не принимают на приличную работу, не дают написать кандидатскую диссертацию, приходится сидеть в лаборатории у идиота, который выдает открытия Воротникова за свои, в общем, мрак, который рассеивается лишь после падения коммунистического режима. Лев Николаевич большую часть своей жизни страстно мечтал отомстить тем, кто лишил его всего, и… отомстил.

– При чем тут Лика! – взвыла я. – При чем, а? Она ведь не имеет никакого отношения к расстрелу Николая Михайловича!

Дегтярев принялся теребить край пледа, потом с несвойственной ему робостью спросил у Лики:

– Сказать им?

– Да, – кивнула подруга, – чего уж там! Говори!"

"– Отец Лики, Степан Иванович Подуйветер, был исполнителем приговоров.

– Кем? – обалдела я.

– Человеком, который расстреливал, вернее, как тогда говорили, исполнял высшую меру наказания, – тихо ответил Дегтярев. – Таких людей было всего несколько в советской России, работали они в условиях абсолютной секретности, ездили по тюрьмам и приводили в действие приговоры.

– Не может быть, – прошептала я, – я читала, что это делал взвод солдат, у которых, через одного, имелось заряженное ружье, никто не знал, у кого боевой заряд!

– Глупости, – отмахнулся полковник, – работал один исполнитель. Перед казнью он тщательно готовился, читал дело, проникался правильными чувствами к приговоренному, понимал, что суд наказал преступника справедливо, и получал табельное оружие.

– Это правда? – бросилась Зайка к Лике.

Подруга отшатнулась:

– Я сама узнала только вчера, была уверена, что папа военный, полковник, особо не задумывалась над тем, откуда у нас с мамой пайки и почему отец постоянно мотается по командировкам. Думаю, что и мамочка была не в курсе дела… Хотя… теперь я уже ничего не знаю!

Я попыталась привести мысли в порядок. Степан Иванович! Веселый, охотно рассказывающий не слишком приличные анекдоты, милый старик, угощавший меня коньяком, добрый дедушка, купивший Кеше шубку. Мне так нравилось бывать у Лики в гостях! Степан Иванович всегда радовался мне, тут же вытаскивал конфеты, пару раз он дал мне дельные житейские советы, выручал деньгами. Господи! Вот это поворот!

– Ты уверен? – налетела я на Дегтярева.

– Абсолютно, – кивнул полковник. – Вот причина, по которой Лике, по мнению Льва Николаевича, следовало сгнить на зоне. Когда Воротников узнал правду, Степан Иванович уже умер. Но они очень сильно жаждали мести, настолько, что ослепли от злобы, они…

– Кто «они»? – удивилась я. – Но ведь речь идет о Льве Николаевиче!

Дегтярев тяжело вздохнул:

– Ты же умный человек, Дашутка.

– Издеваешься, да? – обиделась я.

– Нет, на этот раз говорю абсолютно серьезно.