– Я? С ума сойти! Ты в этом уверена?

Лика нахмурилась:

– Конечно, наверное, я кажусь тебе психопаткой! Именно ты, большое спасибо, очень хорошая была посылка: тушенка, мыло и мои любимые конфеты.

– Почему ты решила, что это от меня?

– Издеваешься, да?

– Нет, ответь, пожалуйста.

– Ну, на посылке стоял твой обратный адрес, и записочка внутри лежала: «Кушай, целую, Даша».

– Очень уж я короткое письмо написала, тебе это не показалось странным?

– Так нельзя в передачу для заключенных никакие послания вкладывать, – спокойно возразила Лика, – большое письмо бы выбросили.

– Неужели ты не поняла, что это не мой почерк?

– Так ее не ты посылала?

– Нет.

– А кто?

– Пока не знаю. Тебя почерк не смутил?

– Нет.

– Почему?

Лика шумно вздохнула:

– Дашка, когда я в последний раз видела, как ты пишешь?

– Ну, – засомневалась я, – письмами мы не обменивались, записками тоже… Наверное, в институте, ты у меня постоянно конспекты по французской литературе перекатывала!

– Вот-вот, столько лет прошло! Да и почерк ни при чем – малява на принтере была отпечатана.

Абсолютно спокойно произнесенное ею слово «малява» ворвалось в мою голову и взорвалось там словно ракета. Господи, Лика уже начинает разговаривать, как завзятая уголовница, еще немного, и она сольется с миром, расположенным по ту сторону решетки.

Я прислонилась лбом к грязному стеклу и, еле ворочая языком, спросила:

– Квитанция цела?

– На что?

– На посылку, конечно!

– Нет.

– Как же ты ее получила?

– В колонии выдали, а как они на почте отправления забирают, понятия не имею, – обескураженно сказала Лика.

Но я решила так просто не сдаваться, утопающий хватается за соломинку, а мне предстояло уцепиться за паутинку.

– Номер отделения связи помнишь?

– Какого?

– Откуда отправили ящик. Ты на упаковку смотрела?

– Да.

– Там должен был стоять штемпель и обратный адрес.

– Адрес видела.

– Помнишь его?

– Ага.

– Говори.

– Ну… индекс забыла.

– Плевать, давай без него.

– Московская область, почтовое отделение Рогозино, коттеджный поселок Ложкино, участок 107, Дарье Васильевой, – выпалила Лика.

Вся кровь бросилась мне в голову.

– А штемпель? На нем что стояло?

– Мне и в голову не пришло его разглядывать, – резонно сказала Лика.

Я постаралась не расплакаться. Все, полный аут.

Глава 31

На улице шел дождь. Я вдохнула полной грудью свежий воздух и поплелась к одиноко стоящему на парковке «Пежо». Настроение было гаже некуда. Пытаясь справиться со слезами, я влезла в машину и не удержалась.

По щекам потекли соленые капли, из груди вырвались всхлипывания. Я дура, идиотка, неспособная помочь Лике. Сейчас ей добавят срок, и она вообще никогда не выйдет на волю.

В окно постучали. Я открыла дверцу и увидела тетку с тетрадкой.

– Чего ревешь? – спросила она.