""И точно, поддержим отечественный автопром"" — поддакнул безмолвствовавший до этого дебил, внезапно примеривший на себя роль пристально всматривающегося вдаль штурмана."

"Уже почти совсем рассвело, и Сергей остановился в поле, торопливо надрав не столько почти исчезнувших в на закате лета цветов, сколько колосьев и стеблей, не обращая внимания на то, что брюки и дорогущие туфли вымокли от росы, а на манжетах белоснежной рубашки появились зеленые пятна. Запрокинул голову, уставившись в небо в поисках того самого, неповторимого прозрачного и при этом необычайно насыщенного голубого цвета, который был его наказанием и наваждением все это время врозь.

Но над головой пока царили разные оттенки серого и розового. Заорал во все горло, полной мощью легких, пугая прыснувших в стороны пичуг, выпуская, изгоняя прочь остатки мешавшей все это время дышать тоскливой неподъемной тяжести. А потом снова помчался, не слишком аккуратно объезжая колдобины, чтобы остановиться теперь только перед снившимся раз за разом забором семейства Апраксиных.

ГЛАВА 36

скондачканифиганевыходительная, в которой главный герой получает от ворот поворот, ибо неча…

Едва Сергей открыл скрипучую калитку и шагнул во двор, дыхание опять перехватило, но теперь уже от предвкушения и внезапной растерянности.

Что он скажет? ""Здравствуй, я вернулся? Возьми обратно за ради бога, потому что вдали от тебя мне погано?"" Как нашкодивший, сбежавший на гульки пес, ей богу, который приполз обратно на брюхе, поняв, что нет ничего лучше своей простенькой конуры и вкуснее хозяйской похлебки. Ну, а он и есть в глазах Апраксиных кобель самый натуральный, и пусть прогнали, а не сам ушел, так за дело же. Собираясь с мыслями, Сергей положил свой лохматый, неказистый букет на капот Лилиной ""Нивы"" и потер кулаком грудь. Там, где появилась и пустила корни за эти недели тупая боль. Тихонько хлопнула дверь сарая в глубине двора, и Сергей выпрямился, увидев Анастасию Ниловну, идущую к дому с ведром молока. Заметив его, пожилая женщина нахмурилась и прибавила шаг. Пристроила не глядя ведро на крыльце и пошла к нему, сверля пристальным, тяжелым взглядом, не обещающим Сергею ничего хорошего.

— Здравствуйте, Анастасия Ниловна, — сглотнув, негромко поздоровался мужчина.

— И тебе, экономист, дай бог здоровья, но ты лучше сразу поворачивай, — в голосе женщины ни грамма тепла, ни искорки надежды для него. — Неча тебе тут делать. У тебя в городе семья, работа, дите скоро. Не ходи к нам, Лильке душу не трави и балаболкам местным не напоминай.

— Не будет у меня ребенка, баб Надь, — из-за нахлынувшего стыда вышло какое-то глухое бормотание, а не громкое торжественное заявление, каким представлялось оно Сергею по дороге сюда. — И семьи никакой не будет.