— Дорогой, ну что ты выносишь перед друзьями наши внутренние временные проблемы? Обсудим позже? Я тоже давно всех не видела. Соскучилась!

Ирина присаживается на свободный стул и манерно кладёт ногу на ногу. Подчёркнуто игнорирует меня.

— Машуль, как дети? — спрашивает как ни в чём не бывало. — Володька уже научился ходить?

— Угу, — чуть заторможено отвечает Маша. — Ещё в позапрошлом году.

— Ой, точно! Время летит… Ань, а у тебя…

— Ирина! — окрикивает её Богдан, а у меня к горлу подступает противный горький комок. Гадко, отвратительно, мерзко внутри становится. Будто после тепла и солнца резко начинает идти пронизывающий ледяной дождь, а ты в летнем платье.

— Да ладно тебе! Может шампанского? — с последним вопросом она вдруг резко поворачивается ко мне. — Ой, подожди, тебе же нельзя, — опускает глаза на мой живот, а мне хочется поставить между нами свинцовую пластину, чтобы её радиация не навредила моим малышам. — Но мне, впрочем, тоже.

29

— Ира, давай на выход, — Богдан резко встаёт, обходит стол, направляясь к женщине. — Ты уже всех достала, истеричка.

— Вот так вот значит, да? — она тоже подскакивает.

— Перед всеми меня сейчас скрутишь и вышвырнешь? И это после всего? После того, как я терпела твой посттравматический стресс после Сирии, утешая по ночам? Здесь все знают, какой это был ад в первые годы! Все, кроме этой твоей…

Внутри меня всё каменеет. И живот тоже. Как же неприятно всё это, просто до ужаса.

— Нет, я скручивать тебя не собираюсь, но если сама не пойдёшь, то это сделают менты.

— Вызовешь на меня? Дружков своих натравишь? И что плохого я сделала?

Думаю, неприятно тут находиться всем присутствующим. Ну, может, кроме этой сумасшедшей.

Но то, что взгляды бросают на меня — жжёт. Чего все они ждут? Что я вцеплюсь бывшей Богдана в волосы? Что буду устраивать скандал?

Я этого делать не стану. Может, именно такой сцены и добивается эта Ирина, чтобы продемонстрировать всем, и Богдану в частности, что я вот такая вот истеричка-идиотка.

Так что нет.

— Ира, выходи, — Богдан берёт её за локоть, а меня передёргивает, что он прикасается к ней. Лгать, что я не ревную, я не стану. Ревную. До бешенства.

— Вот ещё! Я пришла о многом сказать!

Медведь смотрит на меня и сводит брови.

— Чёрт, давай выйдем и поговорим. Только прекрати уже этот спектакль.

— А никакого спектакля, Богдаша!

Ирина натягивает спереди платье и там явно виден выделяющийся живот, который сперва был не особенно заметен под драпировкой коктейльного платья.

Я закипаю. В висках стучит, живот каменеет. Мне надо срочно убраться отсюда, пока я не взорвалась и не устроила истерику похлеще этой пиявки. Поэтому я встаю из-за стола и спешно иду к выходу. Сердце в груди бьётся так мощно, что того и гляди покрошит рёбра.