Один зрачок у него расширился, второй нет, но никто не знал, что это означает. Никто не знал, что это говорит о кровоизлиянии в мозг.

Отец сказал, чтобы Шон отдохнул. Люк и Бенджамин помогли ему добраться до грузовика и вернулись к работе.

После этого все становится еще более неопределенным.

Я слышала, что через пятнадцать минут Шон вернулся на площадку. Отец подумал, что он готов к работе, и велел ему подняться на палету. Шон, который терпеть не мог, когда ему приказывают, начал ругать отца за все – за оборудование, чертежи, оплату. Он орал, пока не охрип. Когда отец подумал, что он успокоился, Шон обхватил его за талию и швырнул, как мешок с зерном.

Прежде чем отец смог подняться на ноги, Шон убежал, подпрыгивая, завывая и хохоча. Люк и Бенджамин поняли, что происходит что-то странное, и бросились за ним. Люк догнал его первым, но не смог удержать. Подоспел Бенджамин, и Шон немного успокоился. Но скрутить его удалось только всем троим. Они повалили его на землю. Шон сопротивлялся и сильно ударился головой. В конце концов он затих.

Никто не говорил мне, что произошло, когда Шон ударился головой во второй раз. Случились ли у него судороги, началась ли рвота, или он просто потерял сознание.

Я не знаю. Но это было так страшно, что кто-то – может быть, отец, может быть, Бенджамин – набрал 911. Никто из моей семьи раньше этого не делал."

"Им сказали, что вертолет прилетит через минуту. Позже врачи предположили, что, когда отец, Люк и Бенджамин повалили Шона на землю, он уже находился в критическом состоянии. Чудо, что он не умер в тот момент, когда ударился головой.

Я поняла, почему не поехала в больницу сразу же. Я боялась собственных чувств, боялась ощутить радость, если Шон умрет.

Я пытаюсь представить, как они ждали вертолет. Отец говорил, что, когда прибыли парамедики, Шон плакал и звал маму. К тому моменту, когда они добрались до больницы, его состояние изменилось. Он голый поднялся на носилках, глаза его налились кровью. Он кричал, что выцарапает глаза каждому, кто к нему приблизится. Потом разрыдался и наконец потерял сознание.

Шон пережил ночь.

Утром я приехала в Олений пик. Не могу объяснить, почему я не поспешила в больницу к брату. Я сказала маме, что мне нужно работать.

– Он зовет тебя, – настаивала она.

– Ты говорила, что он никого не узнает.

– Не узнает. Но сестра только что спросила меня, не знаю ли я, кто такая Тара. Утром он постоянно твердил твое имя – и во сне, и когда очнулся. Я сказала им, что Тара – его сестра, и они считают, что тебе стоило бы приехать. Он может узнать тебя. Это очень важно. В больнице он называл только твое имя.

Я молчала.

– Я заплачу за бензин, – добавила мама.

Она подумала, что я не хочу ехать, потому что бензин обойдется в тридцать долларов. Мне стало стыдно.