Инстинкт подсказывал мне крепче держаться за луку седла, только так я могла удержаться на лошади. Если отпущу руки, я упаду. Но я могла попытаться дотянуться до поводьев или высвободить ногу из стремян. «Делай все возможное!» – вопил мой внутренний голос.

Инстинкт был моим ангелом-хранителем. Он спасал меня раньше, направляя мои движения на десятках брыкающихся лошадей. Он подсказывал, когда хвататься за седло и когда уворачиваться от тяжелых копыт. Этот же инстинкт несколько лет назад помог мне выбраться из корзины с металлоломом, когда отец чуть меня не убил. Тогда он подсказал, что лучше упасть с большой высоты, чем надеяться на вмешательство отца.

Всю жизнь инстинкт учил меня одному: полагаться всегда только на себя.

Бад встал на дыбы. Он поднялся так высоко, что мне показалось, он сейчас опрокинется на спину. Но он с тяжелым стуком опустил копыта. Я еще крепче вцепилась в луку седла, положившись на инстинкт, который подсказывал мне не ослаблять хватки.

Шон и на необъезженной кобыле смог догнать меня. Он совершил чудо. Кобыла даже не понимала его команд. Он изо всех сил ударил ее ботинками по бокам – никогда прежде она ничего подобного не чувствовала, поэтому взвилась на дыбы с диким ржанием.

Но Шон заставил ее опустить голову. Как только копыта коснулись земли, он ударил ее во второй раз, сильнее, зная, что она снова поднимется на дыбы. Он делал так, пока лошадь не перешла на бег, а тогда направил ее вперед и погнал все быстрее и быстрее. Ему удалось направить ее, хотя она еще не выучила странный танец движений, который со временем становится языком общения лошади и наездника. Все это произошло за считаные секунды. Годы подготовки спрессовались в один отчаянный момент.

Я знала, что это невозможно. Невозможно даже в воображении. Но я продолжала держаться за луку седла.

Бад буквально свихнулся. Он совершал дикие прыжки, выгибал спину, а потом опускал голову и тяжело бил копытами по земле. Разум мой почти не осознавал того, что видели глаза. Золотая пшеница летела во все стороны, синее небо и гора то и дело менялись местами.

Я совершенно потеряла ориентацию. Я не увидела, а почувствовала, что мощная гнедая кобыла несется за мной. Шон наклонился в седле, крепко удерживая поводья одной рукой, а другой подхватывая поводья Бада, волочившиеся по земле.

Кожаные поводья натянулись, заставляя Бада задрать голову. В таком положении он больше не мог лягаться и перешел на ровный, ритмичный галоп. Шон, сжимая поводья, подтянул голову кобылы к своему колену, заставив ее бежать по кругу. Он крепко держал ее голову, намотав поводья на руку. Круг все сжимался, пока не стал настолько маленьким, что кобыла остановилась. Я соскользнула с седла и рухнула на землю. Острые колосья кололи меня сквозь рубашку.