Я смотрела, как они приплясывают и прыгают, их тоненькие ножки были прикрыты только прозрачными колготками. Я подумала, что они похожи на маленьких шлюх."

"Стали съезжаться девочки из моего класса. Увидев костюмы, они тут же бросились смотреть, что Кэролайн приготовила для них. Кэролайн стояла возле большой картонной коробки с огромными серыми толстовками. Она стала раздавать их девочкам.

– Вот ваши костюмы! – сказала она.

Девочки держали толстовки в руках и недоуменно их рассматривали. Они ожидали шифона, лент, а не этого серого безобразия. Кэролайн попыталась сделать костюмы более привлекательными, пришив на груди больших Санта-Клаусов в блестках, но от этого серый хлопок смотрелся еще более уныло.

Мама не сказала отцу о концерте, я тоже. Я не стала его приглашать, сработал инстинкт, внутренний голос. В день концерта мама сказала отцу, что вечером у меня «дела». Он задал массу вопросов, совершенно неожиданно для мамы. Через несколько минут она призналась, что будет танцевальный концерт. Когда мама сказала, что я беру уроки у Кэролайн Мойл, он скорчил недовольную гримасу. Я думала, отец снова начнет говорить о калифорнийском социализме, но он промолчал. Отец надел пальто, и мы втроем направились к машине.

Концерт проходил в церкви. Там уже собрались родители с фотоаппаратами и большими видеокамерами. Я переодевалась в той же комнате, где проходили занятия воскресной школы. Девочки весело щебетали. Я натянула свою футболку, стараясь сделать ее хоть на несколько дюймов длиннее. Когда нас позвали на сцену, я все еще одевалась.

Из приемника, стоявшего на пианино, раздалась музыка, и мы начали танцевать, притопывая ногами в такт. Затем мы должны были прыгать, тянуться вверх и крутиться. Ноги мои не отрывались от земли. Вместо того чтобы поднять руки над головой, я подняла их только до плеч. Когда другие девочки присели на корточки, чтобы коснуться пола, я лишь чуть наклонилась. Когда мы забрались в повозку, я просто пошла рядом, чтобы толстовка не слишком обнажила мои ноги.

Музыка смолкла. Когда мы выходили со сцены, девочки смотрели на меня осуждающе – я испортила все представление. Но я их почти не видела. В зале для меня был только один человек – отец. Я поискала его глазами и сразу же увидела. Он стоял у самой стены, свет ламп на сцене отражался в его квадратных очках. Внешне он казался совершенно спокойным, но я видела гнев в его глазах.

До дома была всего миля, мне показалось, что мы проехали сто миль. Я сидела на заднем сиденье и слушала, как кричит отец. Как мама могла позволить мне так открыто грешить? Вот почему она скрывала этот концерт от него? Мама слушала его, закусив губу, но потом воздела руки к небу и сказала, что не думала, что костюмы будут столь нескромными.