Дед рассказывал о бабушке, он ухаживал за ней долгое время, хотя она уже его не узнавала. Я рассказывала про Англию. Дед упомянул мою мать. Говорил о ней он с тем же почтением, какое я видела на лицах ее последователей. Я не винила его. Родители мои пользовались авторитетом в долине. Мама распространяла свои средства в качестве духовной альтернативы программы «Обамакер». Продавались они очень хорошо, и у нее уже было несколько десятков работников.

Дед сказал, что за этим чудесным успехом стоит сам Бог. Должно быть, Господь призвал моих родителей, чтобы они занимались тем, чем занимаются. Господь сделал их великими целителями, способными приводить души людские к Богу. Дед был тем же славным стариком, каким я его помнила, но меня поразила дистанция между нами. Ему было восемьдесят семь лет. Вряд ли в те годы, что ему еще остались, мне удастся доказать, что я не такая, какой хочет представить меня отец, что я не одержима дьяволом.

Тайлер и Стефани жили в сотне миль к северу от Оленьего пика, в Айдахо-Фолс. Туда я и собиралась отправиться, но перед отъездом из долины все же написала маме. Записка была короткой. Я писала, что нахожусь поблизости и хочу встретиться с ней в городе. Встретиться с отцом я не готова, но мы с ней так давно не виделись. Она приедет?

Ответа я ждала на парковке возле магазина. Долго ждать не пришлось.

«Мне больно от того, что ты сочла возможным просить о таком. Жена не идет туда, куда не зовут ее мужа. Я не хочу быть причастной к такому откровенному неуважению»[11].

Письмо было длинным. Читая его, я устала так, словно пробежала большую дистанцию. Это была лекция о верности и преданности: члены семьи прощают друг друга, а если я не готова простить свою семью, то буду сожалеть об этом всю жизнь. «Прошлое таково, каково оно есть. И его следует зарыть на пятьдесят футов и оставить гнить в земле».

Мама писала, что я могу приехать домой, что она молится о том дне, когда я вбегу в дом через черный ход с криком: «Я дома!»

Мне хотелось ответить на ее молитву, ведь я находилась всего в десяти милях от горы. Но я знала, какое безмолвное соглашение заключу, как только пройду через эту дверь. Я могу вернуть любовь матери, но условия останутся теми же, что и три года назад: я должна сменить свою реальность на их мир, похоронить собственные воспоминания и понимание мира и оставить их гнить в земле.

Мама поставила мне ультиматум: я могу встретиться с ней и отцом или никогда больше с ней не встречаться. Она никогда не меняла своего мнения.

Пока я читала письмо, на парковке появились машины. Мамины слова улеглись в моей душе, я завела мотор и выехала на Мейн-стрит. На перекрестке я свернула на запад, к горе. Прежде чем покинуть долину, мне хотелось увидеть свой дом.