– Конечно, Шон не убивал Диего и не угрожал Таре ножом, – твердила мама Тайлеру, но он никогда не слышал этой истории, ни от меня, ни от кого другого.

Повесив трубку после разговора с мамой, Тайлер тут же перезвонил мне, чтобы узнать, что случилось и почему я не обратилась к нему.

Я думала, что он сочтет меня лгуньей, но этого не произошло. Он сразу же принял ту реальность, которую я отрицала целый год. Я не понимала, почему Тайлер верит мне, но он рассказал мне собственную историю, и я вспомнила: Шон ведь был и его старшим братом тоже.

После этого Тайлер начал проверять родителей, осторожно и спокойно – так умел только он. Он намекал, что, возможно, они неверно оценили ситуацию, возможно, я и не одержима дьяволом. Может быть, я вообще не так плоха, как им кажется.

Сочувствие и понимание со стороны Тайлера должны были бы меня утешить, но воспоминания о сестре были еще слишком свежи, и я не спешила довериться брату. Я знала, что, если Тайлер вступит в конфликт с родителями – настоящий конфликт, – они заставят его выбирать между ними и мной, между мной и остальной семьей. А по опыту Одри я понимала: он выберет не меня.

Стажировка в Гарварде закончилась весной. Я полетела на Ближний Восток, где продолжал работать Дрю. С трудом, но мне все же удалось скрыть от Дрю, насколько плохо обстояли у меня дела. По крайне мере, мне так казалось. На самом деле, наверное, не удалось. Ведь это он ловил меня в своей квартире, когда я вскакивала среди ночи с криком, не понимая, где нахожусь, но отчаянно стараясь сбежать.

Я приехала, чтобы вернуть свою жизнь, спасти ее. Но спасать было нечего. Под ногами остался лишь зыбучий песок, зыбучая верность, зыбучие истории.

Из Аммана мы поехали на юг. Мы находились в лагере бедуинов в иорданской пустыне, когда «морские котики» убили бен Ладена. Дрю говорил по-арабски. Когда стали известны новости, он очень долго беседовал с нашими проводниками. «Он не мусульманин, – говорили они Дрю, когда мы сидели вокруг догорающего костра на холодном песке. – Он не понимает ислама, иначе не совершил бы тех ужасных поступков».

Я смотрела, как Дрю беседует с бедуинами, слушала странные звуки, слетающие с его губ, и поражалась тому, насколько немыслимым было мое присутствие здесь. Когда десять лет назад рухнули башни-близнецы, я даже не слышала об исламе. А теперь я пила сладкий чай с бедуинами и сидела на песке в Вади-Рам, Лунной долине, всего в двадцати милях от границы с Саудовской Аравией."

"Осознание преодоленного за последние десять лет расстояния – физического и ментального – поразило меня в самое сердце. У меня дух захватило.