Никто, кроме вас самих, не сможет освободить ваш разум.

Я писала эти слова в тетрадях, на полях своих сочинений. Я думала о них, когда читала книги. Из интернета я узнала о том, что у Боба Марли на стопе обнаружили рак. Боб Марли был растафарианцем, а растафарианцы верят в «цельность тела», поэтому он отказался от ампутации пальца. Через четыре года он умер в возрасте тридцати шести лет.

Освободитесь от ментального рабства. Марли написал эти слова за год до смерти, когда операбельная меланома стала давать метастазы в легкие, печень, желудок и мозг. Я представила алчного хирурга с острыми зубами и длинными, тонкими, как у скелета, пальцами, представила, как он уговаривал Марли согласиться на операцию. Я съежилась от этой страшной картины – врач и его продажная медицина. И только потом мне стало ясно, как никогда прежде, что хотя я и отвергала мир своего отца, но так и не набралась смелости жить в новом мире.

Я открыла свой конспект на лекции о негативной и позитивной свободе. На полях нацарапала: «Никто, кроме вас самих, не сможет освободить ваш разум». А потом набрала номер и сказала:

– Мне нужно сделать прививки.

В среду у нас был семинар. Я обратила внимание на двух девушек, Катрину и Софи, они всегда сидели рядом. Я никогда не разговаривала с ними, но за несколько недель до Рождества они предложили мне выпить кофе. Я никогда не «пила кофе» прежде – никогда его даже не пробовала, потому что церковь это запрещает. Но согласилась. Мы зашли в кафе. Официантка торопилась, поэтому я выбрала кофе наугад. Она принесла мне крохотную чашечку. Темной жидкости в ней было не больше столовой ложки. Я с тоской посмотрела на большие чашки с пышной пенкой, которые поставили перед Катриной и Софи. Девушки обсуждали лекцию, я же гадала, стоит ли пить этот кофе.

Девушки с легкостью оперировали сложными терминами. Некоторые, например «вторая волна», я слышала и раньше, хотя и не понимала, что они означают. Другие, как «гегемонная маскулинность», я не могла произнести ни вслух, ни мысленно. Я сделала маленький глоток горькой жидкости, и в этот момент мне стало ясно, что девушки рассуждают о феминизме. Я уставилась на них так, словно они – музейный экспонат. Я никогда не слышала, чтобы кто-то употреблял слово «феминизм» иначе, чем в осуждающем смысле. В университете Бригама Янга фразой «ты рассуждаешь, как феминистка» можно было закончить любой спор. И она означала, что другая сторона проиграла.

Я вышла из кафе и отправилась в библиотеку. После пяти минут в интернете и нескольких походов к полкам устроилась на привычном месте, обложившись книгами, написанными, как я теперь понимала, авторами «второй волны»: Бетти Фридан, Жермен Грир, Симоной де Бовуар. Я прочла лишь по нескольку страниц из каждой и тут же их захлопнула.