Он помолчал, словно не зная, следует ли говорить дальше.

– Все проходят путь перемен, – наконец продолжил он. – Другие студенты были спокойны и расслаблены, пока мы не поднялись на высоту. Здесь они чувствуют себя некомфортно, на грани. Ты же совершила обратный путь. Я впервые увидел тебя в твоем мире, ты стала собой. Это чувствуется в твоих движениях: словно ты провела на этой крыше всю свою жизнь.

На нас обрушился очередной порыв ветра, и доктор Керри судорожно вцепился в парапет. Я отступила на конек, чтобы ему было удобнее устроиться за башенкой. Он посмотрел на меня, ожидая объяснений.

– Я часто работала на крышах, когда мы строили сеновалы, – пояснила я.

– Поэтому у тебя такие крепкие ноги? Поэтому ты спокойно выдерживаешь порывы ветра?

Я задумалась, потом ответила:

– Мне легко стоять на ветру, потому что я не пытаюсь бороться с ним. Ветер – это просто ветер. Эти порывы несложно выдержать на земле, значит, можно устоять и в воздухе. Разницы нет. Вся разница в твоей голове."

"Профессор непонимающе смотрел на меня.

– Я просто стою, – пояснила я. – Вы все пытаетесь противостоять ветру, наклоняетесь, потому что высота вас пугает.

Но шагать боком и скорчиваться неестественно для человека. Вы делаете себя уязвимыми. Если бы вы сумели справиться со своей паникой, ветер был бы вам не страшен.

– Для тебя он не страшен, – кивнул профессор.

Я хотела показаться ученой, но, похоже, доктор Керри увидел во мне опытного строителя. Другие студенты пришли из библиотеки, я же – со строительного крана.

На первой неделе нам прочли множество лекций. На второй неделе к каждому студенту прикрепили научного руководителя. Моим руководителем стал известный профессор Джонатан Стейнберг, бывший вице-ректор Кембриджа, автор многих книг и статей о холокосте.

Я чувствовала, что за мной наблюдают, словно само здание понимало: меня не должно здесь быть.

Впервые я встретилась с ним через несколько дней. Я ждала в приемной. Потом появился худой мужчина со связкой тяжелых ключей. Он открыл деревянную дверь в каменной стене. Я последовала за ним по винтовой лестнице в часовую башню, где находился его кабинет – светлая комната с очень простой обстановкой: деревянный стол и два кресла.

Садясь, я слышала, как кровь стучит в ушах. Профессору Стейнбергу было за семьдесят, но я не назвала бы его стариком. Он был очень гибким, во взгляде читалась жизненная сила и энергия. Говорил он размеренно и спокойно.

– Я профессор Стейнберг, – представился он. – Что бы вы хотели почитать?

Я что-то пробормотала об историографии. Решила изучать не историю, а историков. Думаю, мой интерес был вызван чувством несостоятельности, возникшим после того, как я узнала о холокосте и движении за гражданские права.