Если так, ты уже в опасности. А устроить несчастный случай в Лабиринте еще проще. Хочу напомнить, что Багрейн и Крон со своими группами тоже будут внутри, и мы с ними будем соперниками.

Я опустила взгляд, продолжая медленно поглаживать собаку. Та перестала скалиться, но продолжала подозрительно смотреть на Вестейна.

— Считаете, я — слабое звено группы?

Мой голос дрогнул, но я решительно посмотрела в глаза куратору. А он не отвел взгляд и сказал:

— Нет. Ты моя личная слабость, и если хоть единая живая душа об этом догадается, вредить начнут уже не мне, а тебе.

Вот как можно одной фразой одновременно расстроить и порадовать до мурашек?

— Хорошо, — выдавила я, снова опуская взгляд. — Буду паинькой. Не подхожу к Свейту. Не варю зелья.

— Сюда следовало бы вписать пункт — не приручаю взбесившихся байлангов, но уже поздно, — вздохнул куратор.

Моя ладонь замерла на голове собаки, и я спросила:

— Мы создали много проблем?

— Ты даже не представляешь сколько. Но не бери в голову, — отмахнулся он. — Сделай так, чтобы Бешеная сидела в загоне, а с остальным я разберусь.

— Мы будем паиньками, — пообещала я уже за себя и за собаку. — Только надо бы узнать, как ее раньше звали. Нельзя же и дальше называть ее Бешеной. Она такая хорошая.

Моя питомица в этот момент решила, что хорошего понемножку, и снова оскалилась. Правда, рычание было адресовано Вестейну, а не мне.

Куратор даже не взглянул на нее и сказал:

— Старое имя она потеряла вместе с гибелью хозяйки. Выбери новое сама. Правда, она может его не принять.

Я почесала белое ухо и задумчиво произнесла:

— Раз ее нашли в Лабиринте Стужи, может, назвать ее Стужей?

Куратор удивленно вскинул бровь и сказал:

— Смело.

— Не знаю чего? — тут же насторожилась я.

— В прошлом было несколько байлангов с таким именем. И все довольно выдающиеся. Так что имя с претензией на величие.

Я посмотрела на собаку. Она смотрела на меня и даже рычать перестала.

— Будешь Стужей?

Она скупо качнула хвостом в ответ. Я посчитала это согласием. И тут заметила, что куратор внимательно смотрит на мою руку.

— Что такое? — спросила я, начиная разглядывать ладонь.

— Кольцо, — нахмурился Вестейн. — Откуда оно у тебя?

Подарок Бакке уже стал привычным. Поэтому я не сразу сообразила, что речь идет именно о нем. А когда поняла, то заколебалась. Можно ли рассказывать о том, кто мне подарил его? Но все же решилась и медленно произнесла:

— Бакке подарил. Сказал, что это память о человеке, который уже умер, а я на нее похожа. Только это тайна, наверное.

Вестейн задумчиво кивнул и продолжил внимательно смотреть на меня.