Он спас меня…

Стал живым щитом…

Кристовский зовет на помощь, а я… я бросаюсь вперед, впиваюсь в окровавленную одежду Вадима, кричу, чтобы открыл глаза, чтобы в себя пришел…

И на мгновение кажется, что у него ресницы дрожать начинают, словно Вадим силится глаза распахнуть…

– Прошу… не уходи… не уходи…

Рыдания вылетают из груди, а я замираю, жду чуда, но его не происходит…

Кристовский отдает четкие распоряжения, и меня кто-то вздергивает, тащит куда-то, а я… я сопротивляюсь, ощущая, как вся одежда прилипла к коже, и это кровь… она не моя… она Вадима.

Я бьюсь и смотрю, как Кристовский наклонился над не двигающимся Царевым, как он тормошит его, кричит что-то, и я вижу его руки… они в крови… ее вообще очень много, она расползается пятном под телом Вадима…

Шок настолько сильный, что мое тело скручивает от боли, а в глазах расцветают черно-белые мушки, и наступает освобождение, потому что я улетаю в небытие.

Меня накрывает темным саваном обморока, и там… там я вижу Вадима, он ждет меня, как и обещал, с семью белоснежными хризантемами…

А я к нему иду в своем строгом концертном платье с белым воротником, держу в руке футляр со скрипкой и улыбаюсь…

Наша встреча. Та самая… На которую я пришла, а Вадима не было…

Только сейчас она состоялась…

Вот что подкидывает мне мое подсознание, и жгучие слезы текут из-под сомкнутых век, ведь я понимаю, как все у нас могло быть, как могло бы случиться, но этого не произошло, и я понимаю, что все это сон…

Прихожу в себя резко, сажусь на кровати. Осознаю, что я нахожусь в больнице и силюсь встать, но чужая рука останавливает, моргаю и понимаю, что это Крис, сестра, обнимает меня и плачет.

– Нинка… как же мы за тебя испугались… как же испугались…

Сестра плачет и прижимает к себе, а я обнимаю ее и начинаю плакать.

– Как малыши? Как мои мальчики? – спрашиваю, едва придя в себя, и Кристина спешит меня успокоить.

– С малышами все хорошо! Мама с папой с ними! Все хорошо…

Говорит и в глаза мои заглядывает.

– У тебя в доме перестрелка была… Ты… ты помнишь?!

Спрашивает, бледная вся… кусает губу и явно не знает, как продолжить…

– Помню, – отвечаю и впиваюсь взглядом в сестру, – Петр стрелял. Он меня убить хотел…

Сестра вскрикивает и прижимает ладошку к губам, глаза становятся размером с блюдца…

– Нина…

Только и выдыхает.

– Что с ним?

Спрашиваю. Потому что воспоминания обрывками возвращаются, и я помню грохот выстрелов, а еще взгляд Петра, когда он оружие наставлял…

Кристина немного кусает губы, будто решается сказать, и выдыхает тихонечко:"

"– Петр… он погиб… был застрелен…

На мгновение замираю. Не знаю, что именно испытываю, когда слышу слова Кристины, но, скорее всего, это облегчение…

Мой муж не был тем человеком, за которого я его принимала.