– Сэр Гай де Шевенэ был участником Первого крестового похода. Теперь, увы, род, видимо, приходит к своему концу. Старина Жервас – последний Шевенэ-Гор.

– Его состояние… он разорился?

– Вовсе нет. Жервас сказочно богат. Он владеет ценной семейной недвижимостью – угленосными залежами, – и к тому же он еще в молодости заявил права на какие-то там горные разработки не то в Перу, не то в Южной Африке, где и сколотил состояние. Замечательный человек. За что ни берется – все ему удается.

– Сейчас он, конечно, уже в годах?

– Да, бедный старина Жервас. – Мистер Саттерсуэйт вздохнул и покачал головой. – Большинство сказали бы – совсем из ума выжил. В чем-то они правы. Он сумасшедший – то есть не душевнобольной или бредит наяву, просто не такой, как все. Он всегда был очень большим оригиналом.

– А с годами оригинальность становится эксцентричностью? – предположил Пуаро.

– Очень верно. Именно так и случилось с бедным старым Жервасом.

– Возможно, у него непомерное самомнение?

– Абсолютно точно. Мне кажется, что в мыслях Жерваса весь мир делится на две половины – Шевенэ-Горы и все остальные.

– Преувеличенное ощущение принадлежности к роду!

– Да. Эти Шевенэ-Горы все надменны как черти – сами себе закон. В Жервасе, последнем в роду, это проявилось очень сильно. Он… ну, понимаете, если его послушать, так он прямо Господь Всемогущий!

Пуаро медленно задумчиво кивнул:

– Да, могу себе представить… Понимаете, я получил от него письмо. Необычное письмо. Это не просьба – это приказ!

– Королевский приказ, – хмыкнул мистер Саттерсуэйт.

– Вот именно. Этому сэру Жервасу даже не пришло в голову, что я, Эркюль Пуаро, человек важный, что у меня полно дел! И вряд ли я все брошу и побегу к нему, как собака, как ничтожество, обрадовавшееся поручению!

Мистер Саттерсуэйт прикусил губу, пытаясь сдержать улыбку. Ему пришло в голову, что в вопросе самомнения Эркюль Пуаро стоит Жерваса Шевенэ-Гора.

Он пробормотал:

– И, конечно, вызов был срочный?

– Нет! – Пуаро патетически воздел руки. – Я должен быть в его распоряжении, и все, если я ему потребуюсь! Enfin, je vous demande![26]

Снова он красноречиво воздел руки, куда яснее, чем словами, выражая степень крайней ярости.

– Как я понимаю, – сказал мистер Саттерсуэйт, – вы отказались?

– У меня еще не было возможности, – медленно проговорил Пуаро.

– Но вы откажетесь?

На лице маленького человечка возникло новое выражение. Его брови растерянно сошлись. Он сказал:

– Как бы сказать? Отказаться – это было первым моим побуждением. Но я не знаю… Есть, в конце концов, такая вещь, как чутье. И я чую что-то…

Мистер Саттерсуэйт воспринял последнее заявление без малейшего удивления.

– О? – сказал он.