Оказалось, что журнал отметок на дом поляку носит околоточный! За мзду, разумеется. Сам Янович уже неделю как не покидает квартиры. Еду ему присылают из кухмистерской на первом этаже. А дворник каждый день получает от перепуганного жильца по полтиннику, чтобы внимательнее стоял на воротах."

"Надворный советник приехал в участок и там снял с околоточного стружку. До самого естества… Утром поляк явился отмечаться лично. Алексей поджидал его на выходе. Наблюдать за паном было интересно. Перед тем как покинуть присутствие, тот высунулся из подъезда и долго озирал окрестности. Потом дождался выхода какого-то полицейского чина и пристроился за ним следом. Лыков укрывался в подворотне. Он пропустил Яновича мимо себя, потом бесшумно догнал и хлопнул по плечу. Раздался страшный крик! Не оглядываясь, пан кинулся к перекрестку, где дежурил городовой.

Сыщик подошел, поздоровался с постовым и протянул Яновичу бланк служебной телеграммы.

– Ознакомьтесь.

Поляк осторожно высунулся из-за плеча городового.

– А, это вы… Уф! Что это?

– Ответ градоначальника Одессы на мой запрос. Я поинтересовался, были ли у Арабаджева приключения, когда он учился в Новороссийском университете. Оказалось, были! Читайте.

Янович прочитал текст телеграммы и изменился в лице.

– Видите, что это за человек? – констатировал сыщик. – За оценку чуть кишки не выпустил. Как думаете, сколько времени он вам даст? Ночи скоро станут темными…

– А что мне будет, если я… Ну, представим на минуту, что ваши домыслы справедливы?

– Про домыслы разговора нет, – отрезал надворный советник. – Вы хотели спросить, что вам будет, если вы сознаетесь?

– Да.

– От десяти до двенадцати лет каторжных работ. За чистосердечное суд может назначить по нижнему пределу: десять.

– А можно ли сделать так, чтобы мы с ним оказались в разных местах? Желательно совсем в разных.

– Запросто! Мансурыч поплывет на Сахалин, а вам назначат Нерчинский район. Там, кстати, и климат мягче. Вы слышали про готовящуюся новацию? Скоро примут. После отбытия каторги и поселения дозволят вернуться на родину. Пожизненное проживание в Сибири отменят.

– Я должен подумать, – мрачно заявил Янович-Яновский.

– Думайте, – разрешил Лыков. – Это ваша жизнь, а не моя висит на волоске.

Вечером сыщик опять пришел в знакомую подворотню. И увидел живописную картину: пан следовал в участок в сопровождении дворника. Тот был пьян и едва переставлял ноги. Поравнявшись с Лыковым, Янович возмущенно заявил:

– Дневной грабеж! Эта скотина потребовала у меня три рубля! А сам ни на что не годен!

Дворник рыгнул и ответил:

– Я жизнью рискую! А ён обзывается. Возьму вот завтра и не пойду! Да еще ворота распахну: заходи кто хошь!

Лыков засмеялся и ушел.