— Ты же его не знаешь, пойми… Никто не знает. Как я.

Савельева, закатывая глаза, нетерпимо качает головой. Шумно выдохнув, выскакивает из-за стола и принимается мерить кухню суматошными шагами.

— И что же, ты собираешься ему все простить?

— Я пытаюсь заново научиться принимать его таким, каков он есть. Ради Богдана.

— Ну-ну…

Вытирая с лица новую порцию пюре, принимаю поражение.

— Почему ты такой упрямый, сынок? Что мне с тобой делать? — на глазах слезы выступают. Полина тут же бросается меня, горемычную, обнимать. — Ничего у меня нормально не получается, — растягиваю минутку своей слабости.

— Все у тебя отлично получается. Завтра попробуешь еще. Не всем детям с первого раза заходит прикорм.

— Думаешь?

— Знаю, — улыбается Полинка. — У меня же четверо племянников.

Своевременно реагирует и японская подруга:

— Момо забрать киддо переодеть, — вынимает малыша из стула.

— Да… Спасибо, милая.

Рита тем временем собирает грязную посуду и тщательно протирает все ближайшие поверхности. Это, вероятно, помогает ей успокоиться. Вернувшись к нам за стол, она обнимает меня с другой стороны.

— По крайней мере, сейчас Саульский под вас подстраивается, — замечает одобрительно.

 — С его стороны, это уже много.

— Не думаю, что это надолго, — искренне смеюсь. — Поэтому я собираюсь выжать по максимуму.

— Не страшно тебе?

— До ужаса, — выговариваю с придыханием.

— Зачем же?..

— Я не умею его не любить, — прикрывая глаза, мотаю головой. — Не умею, девочки. И никогда не научусь, — признав это вслух, чувствую, как на душе ощутимо легче становится. — Я вам всего объяснить не в силах. Слов таких не найду. Только… Я же видела, как Рома впервые посмотрел на Богдана.

Это… У вас пока своих детей нет, вы не поймете. Он его в одну секунду принял. В одну секунду!

* * *Саульский оправдывает ожидания. Появляется в обед, ровно к назначенному часу. Собранный и молчаливый, как и все последние дни.

— Привет.

— Здравствуй.

— Как дела?

— Тебе интересно? Или спрашиваешь, чтобы за что-то зацепиться?

— И зацепиться тоже, — улыбаюсь без тени смущения.

— Порядок.

Может, и глупо, но я чувствую себя очень счастливой, просто вышагивая с коляской рядом с Саульским. В голубом вязаном платье и со своими улыбками я, вероятно, выгляжу слишком броско на фоне крайне серьезного Ромы в строгом темно-синем костюме.

Даже пасмурная погода не способна омрачить мое настроение. Богданчик уснул, как только колеса пришли в движение. Он так мило смотрится в серо-синем махровом комбинезончике. Стоит взглянуть, улыбаюсь. Уже щеки болят.

— Хочешь покатить Богдана? — решаюсь понаглеть.

Саульский хмурится и, кажется, резко теряет присущую ему уверенность. Явно не представляет, что ему делать. Оглядывается на идущую позади охрану.