– Кто ты такой?

– Я ликантроп.

Я покачала головой:

– Я знаю, как движется ликантроп, какой он на ощупь. Ты не из них.

– Нет, я ликантроп.

Я все качала головой:

– Не может быть.

Он подошел к кровати. Цветы он держал неуклюже, будто не знал, куда их девать.

– Я второй после вожака стаи. И могу сойти за человека, Анита. Я это очень хорошо умею.

– Ты мне лгал.

Он покачал головой:

– Я не хотел этого делать.

– Зачем же делал?

– Жан-Клод приказал мне тебе не говорить.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Думаю, потому, что знал, как ты их терпеть не можешь. И что ты не прощаешь обмана, он тоже знает.

Неужели Жан-Клод намеренно пытался помешать нашим отношениям? Наверняка.

– Ты спрашивала, что держит меня при Жан-Клоде. Это оно и есть. Вожак моей стаи одолжил меня Жан-Клоду с условием, что никто не узнает, кто я.

– Почему с тобой такой особый случай?

– Люди не любят, когда ликантропы учат детей, да и кого угодно, если на то пошло.

– Ты вервольф.

– Разве это не лучше, чем быть мертвецом?

Я смотрела на него в упор. Все те же безупречно-карие глаза. Падающие вокруг лица волосы. Я хотела попросить его сесть, провести пальцами по волосам, чтобы отвести их с этого чудесного лица.

– Да, это лучше, чем быть мертвецом.

Он выдохнул, будто до того задерживал дыхание. Улыбнувшись, он протянул мне цветы."

"Я взяла их, потому что не знала, что еще с ними делать. Это были красные гвоздики и туманом лежащие на них матиолы. Гвоздики пахли, как пряность. Ричард – вервольф. Второй в стае после вожака. Может сойти за человека. Глядя на него в упор, я протянула руку. Он взял ее, и ладонь его было теплой, твердой, живой.

– Ладно, понятно, почему ты не умер. Почему жива я?

– Эдуард делал тебе массаж сердца и искусственное дыхание, пока не прибыла “скорая”. Врачи не знают, отчего произошла остановка сердца, но непоправимых повреждений не было.

– Что вы сказали полиции о телах?

– Каких телах?

– Брось, Ричард.

– Когда полиция приехала, лишних тел не было.

– Публика все видела.

– А что было правдой, а что иллюзией? От публики полиция услышала тысячи разных версий. Они подозревают, но доказать ничего не могут. Цирк закрыт, пока власти не убедятся, что он безопасен.

– Безопасен?

Он пожал плечами:

– Или опасен не более обычного.

Я высвободила руку и снова двумя руками поднесла букет к лицу.

– А Жан-Клод… жив?

– Да.

Меня охватило чувство огромного облегчения. Я не хотела его гибели. А, черт!

– Значит, он все еще Мастер города. И я связана с ним.

– Нет, – сказал Ричард. – Ты свободна. Жан-Клод велел тебе это сказать. Метки Алехандро вроде как отменили его собственные. Как он сказал, ты не можешь служить двум Мастерам.

Свободна? Я свободна? Я уставилась на Ричарда:

– Не может быть, чтобы это было так легко.