Ту самую ногу, которую укусила недоделанная ламия. О Боже, нет! Я прислонилась к столу. Ричард озадаченно на меня смотрел.

Я отбросила подол платья. Нога распухала и багровела. Как я этого не заметила?

– Я тебе говорила, что сегодня меня укусила ламия?

– Ты шутишь! – сказал он.

Я покачала головой:

– Кажется, тебе придется везти меня в больницу.

Он встал и увидел мою ногу.

– О Боже мой! Сядь!

Меня бросило в пот. А в квартире жарко не было.

Ричард помог мне добраться до дивана.

– Анита, ламии вымерли уже двести лет назад. Противоядия не будет ни в одной больнице.

Я посмотрела на него пристально:

– Кажется, наше свидание отменяется.

– Нет, черт возьми! Я не буду тут сидеть спокойно и смотреть, как ты погибаешь. Ликантропы к яду нечувствительны.

– Ты предлагаешь мчаться к Стивену, чтобы он меня покусал?

– Вроде того.

– Я лучше погибну.

Что-то мелькнуло в его глазах при этих словах, но я не разобрала, что именно. Может быть, боль.

– Ты серьезно?

– Да. – Тошнота накатила на меня волной. – О Господи, тошнит!

Я попыталась встать и добраться до ванной, но свалилась на белый ковер, и меня стало рвать кровью, и рвало, пока я не опустела. Ричард поднял меня и отнес на диван. Передо мной был узкий туннель света в темноте, и темнота поглощала свет, и я не могла ее остановить. Я начинала куда-то уплывать, и это не было больно. Даже страшно не было. Последнее, что я помню, был голос Ричарда:

– Я не дам тебе умереть!

Отличная мысль.

42

Сон начинался. Я сидела посередине огромной кровати под балдахином. Он был из тяжелого синего бархата, цвета полночного неба. И бархатное покрывало мягко поглощало мои руки. Я была одета в длинный белый капот с кружевами на воротнике и рукавах. У меня никогда такого не было. И ни у кого в нашем веке не было.

Стены были в синих и золотых обоях. Горел огромный камин, и тени от него танцевали по комнате. В углу комнаты стоял Жан-Клод, залитый оранжевыми и черными тенями. Он был одет в ту же рубашку, что и в последний раз, полупрозрачную на груди.

Он подошел ко мне, и отблески огня танцевали в его волосах, на лице, сияли в глазах.

– Почему вы в этих снах никогда не наденете на меня нормальной одежды?

Он остановился:

– Вам не нравится этот капот?

– Ни хрена он мне не нравится!

Он чуть улыбнулся:

– Вы всегда умеете выбирать выражения, ma petite.

– Черт возьми, перестаньте меня так называть!

– Как хотите, Анита.

В том, как он это произнес, было что-то, что мне совсем не понравилось.

– Что вы задумали, Жан-Клод?

Он стоял рядом с кроватью и расстегивал верхнюю пуговицу у себя на рубашке.

– Что вы делаете?

Еще одна пуговица, еще одна, и он вытащил рубашку из штанов и сбросил на пол. Его обнаженная грудь была лишь чуть белее моего одеяния. Соски у него были бледные и твердые.