— Командир? — спросил Степан, едва шевеля губами. — Я уж думал все обо мне забыли. Как там на воле?

— Лед тронулся, рыбаков пора снимать с льдин. Пропустишь или будем стоять тут?

Степан тяжело вздохнул и отошел в сторону, пропуская друга в квартиру. Внутри был хаос: грязная посуда на столе, пустые бутылки валялись на полу, пепельница переполнена окурками. Захар молча осмотрел комнату, затем сел на стул напротив дивана, на который опустился Степан.

— Подвел я тебя, — покачал он головой.

— Ты себя подвел, — вздохнул Захар.

— Плевать…

— Богданов подписал тебе рапорт на отпуск, — он достал сложенный вдвое листок и протянул другу. — Приходи в себя и возвращайся на службу.

— Не могу. Не хочу, — Степан растер лицо ладонями. — Ничего не хочу.

— Степ, так нельзя, — Захар сжал его плечо и вынудил поднять глаза. — Посмотри в кого ты превратился. В квартире срач, сам оброс

— Да мне все равно, — шумно выдохнул Степа. — Я просыпаться утром не хочу не то, что в порядок себя приводить.

— Ты до сих пор винишь себя?

— А кого мне ещё винить? — огрызнулся он. — Когда моя беременная жена корчилась на полу, чтобы меня не разбудить.

— Ты был с суток и не мог предвидеть…. — Захар покачал головой. Ситуация вышла дичайшая и, в общем, никто не виноват. Но ведь как-то с этим надо жить.

— Я должен был хотя бы уделить ей время, спросить, как она себя чувствует, а я прошел мимо словно ее вообще не существует и упал спать, — сокрушался Степан, заново расковыривая незаживающие раны.

— А дальше?

— Проснулся от того, что телефон где-то разрывается. Прикрикнул ещё, чтобы взяла наконец трубку. А когда не ответила встал. Выхожу, а она….

— Степ, я знаю, что никакие слова не облегчат боль утраты, не сотрут чувство вины и отчаяния, — говорил Захар, не повышая голоса, но каждое слово звучало, как удар молота. — Думаешь, запьешься, и все станет легче?

Степан не ответил, только посмотрел на Захара с таким выражением, будто тот задавал риторические вопросы.

— Знаешь, что ты делаешь? — продолжил Архипов. — Если ты сейчас не найдешь в себе силы встать, то уже никогда не поднимешься. Это твой выбор, Степа.

В комнате повисла напряженная тишина. Захар внимательно смотрел на друга, пока тот не отвернулся, сжимая руки.

Он все сказал. Добавить было нечего и не стал больше давить. Он поднялся, открыл окна, выпуская застоявшийся воздух, и собрал бутылки в пакет. Степан сначала молчал, но затем неохотно поднялся и помог ему.

— Ты не можешь делать это в одиночку, — сказал Захар, вытирая стол. — Но ты должен сделать первый шаг. Слышишь?

Степан молча кивнул. Он выглядел сломленным, но внутри, где-то в глубине, появился слабый проблеск.

— Я попробую.… — тихо сказал он, не поднимая глаз. Его голос дрожал, как будто даже эти слова давались ему с невероятным трудом.