Я резко отскакиваю от Гордея и тру лицо, после чего поворачиваюсь к сыну и стараюсь улыбнуться, чтобы его не пугать. Гордей кашляет себе в кулак, словно пытаясь собраться, но я чувствую, что между нами до сих пор искрит напряжение.

Момент близости упущен, и я благодарно принимаю стакан у Димы, делая несколько жадных глотков. Он что-то говорит, пытаясь по-детски подбодрить меня, но я слушаю его слова вполуха.

Мне бы остаться и обсудить с Гордеем произошедшее, но мне настолько неловко и стыдно, что я позорно сбегаю вместе с Димой в гостиную, чтобы смотреть с ним мультфильмы.

К счастью, вскоре приходит Мария Федоровна, и Гордей уходит к себе в кабинет, не пытаясь вызвать меня на разговор. Это позволяет мне перевести дух.

Когда я успокаиваюсь, то разжимаю сжатый всё это время кулак и украдкой рассматриваю разорванные части снимка УЗИ. Мне всё еще горько от того, что бывшая свекровь всё-таки смогла сделать мне больно, но я стискиваю зубы и не собираюсь больше плакать.

Я спрашиваю у домработницы, где скотч, а затем склеиваю снимок в ванной, чтобы никто не видел меня. После же, казалось, целую вечность смотрю на снимок, еле сдерживая слезы. Но в этот раз дело не в том, что сделала Есения Андреевна, а в том, что я осознаю, наконец, реальность.

Чувства, которые должны были давно умереть, снова начинают пробуждаться.

Глава 27

Несмотря на попытки Гордея убедить меня остаться у него, я настаиваю на своем, и на следующий день мы с сыном покидаем его квартиру и возвращаемся к себе. Поначалу Дима капризничает, так как привык часто проводить время со своим отцом, но со временем привыкает, увидев, что я своего решения менять не собираюсь и никак не реагирую на его просьбы и слезы.

Конечно, у меня сердце болит при виде того, как он печалится, но вместе с тем я осознаю, что давать слабину нельзя, иначе он в будущем будет вертеть мной с помощью подобных эмоций. Мне нужно проявлять твердость, чтобы с моим мнением считались.

Спустя несколько недель я всё еще чувствую гнев на бывшую свекровь, но стараюсь этого внешне не показывать, чтобы не упиваться этим чувством. Несмотря на то, что Гордей поставил ей ультиматум, она мне не звонит и не приходит ко мне, чтобы извиниться за содеянное.

Впрочем, даже если бы это произошло, я не уверена, что могла бы ее простить. Не после того, как она порвала снимок УЗИ, который так много для меня значил. Конечно, я понимаю, что это всего лишь бумажка, но она значит для меня слишком много.

Она символ того, за что мне в этой жизни стоит бороться и для чего жить. И пусть Дима и есть живое воплощение этого, это не отменяет того факта, что этот клочок бумаги мне важен.