— Хорошо живет, — отвечаю я как можно спокойнее, а у самой сердце колотится, как бешеное.

Давление подскакивает, кажется, до небес, что я слышу шум пульса в ушах, но я стараюсь держаться уверенно.

— Это заметно, — морщится та, что в теле, и опускает взгляд.

Диме любопытно, вот он и выскочил чуть вбок, попав под взоры проверяющих. Не сразу я замечаю, что женщины смотрят на дырку в штанах в области колена и грязную застиранную футболочку.

— Мы только что вернулись с детской площадки. Он упал с качели, — поясняю я, чувствуя, что оправдываюсь, но зря.

— Плохо следим за сыном? Вроде не семеро по лавкам, чтобы вот так безалаберно относиться, — усмехается темноволосая, и я вижу ее кривоватые желтые зубы. Неприятная женщина.

— Со всеми случается, — говорю я чуть жестче, а у самой поджилки трясутся.

Вот только я уже научена опытом соседей по коммуналке, в которой мы с сыном живем уже полгода, что органам опеки нельзя показывать свою слабость. Они, как пираньи, сразу же учуют кровь и вцепятся зубами, раздирая плоть.

— Меня зовут Ирина Петровна Слуцкая, а это Тоня Семеновна Павлова. Начнем осмотр.

Я делаю шаг назад, и они входят в комнату.

— Трудоустроены?

— Да.

Начинается форменный допрос от Ирины Петровны, и я отвечаю, тщательно подбирая слова и тон, в то же время краем глаза наблюдая за тем, как Тоня Семеновна бесцеремонно лазает по шкафам, небрежно выбрасывает оттуда вещи и рассматривает всё содержимое.

Благо, что стыдиться мне нечего.

Помню, как к соседям-алкашам с соседней комнаты в прошлом месяце приезжали из органов опеки и обнаружили там игрушки для взрослых. Ору было на всю коммуналку.

— Где и кем работаете?

— Я кассир в супермаркете.

— Давно там работаете?

— Полгода. А это важно?

— Милочка, важно тут всё. Зарплата у вас маленькая, ребенка деликатесами не побалуешь…

— Я кормлю его овощами, фруктами, мясом обязательно, — начинаю я перечислять и вижу, что Тоня Семеновна открывает мою шкатулку и достает оттуда кольцо с бриллиантом.

— Ты только посмотри, Ира, — цокает, держа украшение в руках. — Сын в рванье ходит, а она тут себе фианиты покупает.

Я прикусываю язык, когда чуть не поправляю ее, что это бриллиант.

— Я не покупала, это…

— Подарок? — не дает она мне договорить и морщится. — Что, хахалей сюда водишь да при ребенке блудничаешь? Так и запиши, Ира, что проститутка.

Я быстро закрываю ладонями уши сыну, надеясь, что он не запомнил это слово.

— Что вы такое говорите?! — шиплю я, не выдерживая тонны оскорблений от этой хабалки. — Не смейте при моем сыне говорить подобной чуши. Я приличная женщина!

— Ага, приличная. Была бы приличная, была бы замужем.