Неужели это того стоило?

— Стоило чего? Хочешь сейчас меня обвинить в смерти нашего сына? — кричу я, чувствуя, как изнутри поднимаются ярость и обида, ведь всю эту кашу заварил именно он. — Между прочим, именно этого и добивалась семья твоей любовницы! И добилась! Если бы ты не изменял мне, то всего этого не случилось бы!

— То есть, это я виноват в том, что ты, ведомая обидой, выписалась из больницы после угрозы выкидыша и приехала в эту глушь, заранее зная, что не получишь тут никакой медицинской помощи?!

Я едва не задыхаюсь от переизбытка эмоций, но молчу. Боюсь, что дам слабину и расскажу ему, что наш сын на самом деле жив. Знаю, что может за этим последовать. Если его любовница хотела убить ребенка еще когда он не родился, то ее семья явно устроит на него охоту, чтобы избавиться и женить Гордея на Анне. Пусть уж лучше так забирают его. Изменник мне больше не нужен, а мне необходимо защищать собственного сына любой ценой.

И если для этого мне придется лишить его отца, то так тому и быть.

— Ты знаешь… Мы совершили ошибку, когда поженились, Гордей. Мы из разных миров и не подходим друг к другу. Может, всё это к лучшему. Я подам на развод, как вернусь в город. Детей у нас нет, на имущество твое не претендую, так что разведут нас довольно быстро.

Ненависть. Вот что за чувство разгорается в его глазах.

То, чего я и добиваюсь.

— Не трудись возвращаться в город, Соня, — холодно произносит он и выпрямляется. — Свидетельство о разводе получишь почтой. О пекарне своей забудь.

— Это кондитерская.

— Мне всё равно. Забудь, что она когда-то у тебя была. Лучше тебе никогда не возвращаться в мой город. Тебя там даже поломойкой не возьмут, уж я об этом позабочусь.

Я наблюдаю за тем, как он садится в машину и уезжает. Чувствую приближение мамы, но так и не оборачиваюсь к ней.

— Зря ты так, Сонь. Он тебя никогда не простит.

— Это я его никогда не прощу. А он не заслужил знать о нашем сыне.

— Он отец, какой-никакой. Тебе ведь изменил, а не малыша предал. Может, одумаешься? Мы еще успеем его остановить и не дать уехать обратно.

— Нет. Мосты сожжены. Пусть уезжает к своей Ане, Лере, Кате, или кого он там себе найдет. А сына я сама воспитаю.

— Как? Ты слышала, что он сказал? Боюсь, что и мне жизни больше не даст. Предлагаешь нам жить в деревне?

Слова мамы оказываются пророческими. Спустя час ей звонит работодатель с новостью об увольнении, а через два дня санэпидемстанция закрывает мою кондитерскую за несоответствие требованиям.

Гордей не соврал, сказав, что свидетельство о разводе я получу по почте. Его мне принес курьер. А вместе с ним и глянцевый журнал.

“Один из самых завидных женихов страны, владелец текстильных и мебельных фабрик Орлов Гордей Владимирович повторно женился на дочери нефтяного магната Севастьянова Дмитрия Петровича.