Ежемесячно с каждого боярского рода взимать по сто пятьдесят золотых.

— Да ты что, царь-батюшка, по имей совесть, даже мы, бояре, на себя столько не тратим!

— Чего сказал? — насупился Гордон.

— Молчу, молчу… но давай, царь-батюшка, на двадцати пяти сойдемся.

— Ладно, так и быть, уговорили. Пусть будет сто двадцать пять.

— А за счет царской казны купца иноземного содержать никак нельзя? — тут же начал наглеть боярин.

— Да вы что?!! — в непритворном ужасе завопил казначей. — На святое покушаетесь? А вдруг война, а казна пуста? Не дам! Ни копейки, ни полушки оттуда не получите!

— Все всё поняли? — строго спросил царь.

— Все, — обреченно выдохнула боярская дума.

— А не спешим ли мы, царь-батюшка? — выразил вдруг сомнение один из бояр, — А вдруг он денежки наши кровные возьмет и укатит в свою заграницу? Опять же что это за газета такая, нам неведомо, и как пишет для нее этот царский сплетник тоже. Может, через пень-колоду, так что слова не разберешь.

— Это кто там? Ты, что ли, Жадин?

— Я, царь-батюшка, я.

— Не доверяешь, значит, хитрован? — прищурился царь.

— Так кто ж их, иноземцев, знает! — сокрушенно вздохнул боярин Жадин, — Хотелось бы проверочку ему для начала устроить.

— Здраво мыслишь, — улыбнулась Василиса Прекрасная, — И как проверять думаешь?

— А помните, матушка, как государь наш в прошлый раз серчать изволил, когда всю реку Великую, кормилицу нашу, сетями перегородили? Сколько рыбы зазря погубили! Вот ежели царский сплетник сумеет прописать об ентом в своей газете так, чтоб тати рыболовные на всю жизнь закаялись близко к реке подходить да рыбную молодь по нересту травить, тогда, значится, честь и хвала ему. Нужного человека к делу приставили. Не зазря бумагу марает, и денежек на его содержание не так обидно отстегивать будет. Две недельки сроку ему дадим надело ето, писцов выделим. Пусть мастерство свое покажет! А денег, покудова браконьеров не разгонит, не давать!

У царя глаза стали по полтиннику. Лично он представить себе не мог, что какая-то газетная статейка сможет отвадить рыбных татей от их исконного промысла — браконьерства. Он в полной растерянности посмотрел на Виталия.

— Нет, ну лихие у тебя бояре, царь-батюшка, — возмутился юноша. — Для того чтобы в газете что-то прописать, эту самую газету еще надо создать! А как я ее создам, если мне на нее денежек не дадут?

— А ты что, с помощью газеты браконьеров отвадить сможешь? — недоверчиво спросил царь.

— Запросто! — уверенно сказал Виталий, хотя в упор не знал, как будет это делать, — Не сразу, конечно. Подготовительную работу придется провести, опять же газету на ноги поставить.