— Что нам теперь делать? Нас хотели убить? Зачем все это? Нам с Тимом угрожает опасность?

Север протягивает руки и берет мое лицо в ладони. Оставляет короткий смазанный поцелуй на губах.

— Я обещаю тебе, Алена: вам с Тимофеем ничего не угрожает. Вы в моем доме, и тут безопасно. Никто нас не хотел убить, скорее, пытались напугать. Прости, красивая, я должен уйти. Пожалуйста, прошу тебя, успокойся. Я вас защищу. Веришь мне?

Это сказано с такой уверенностью, но очень хочется верить в это обещание безопасности.

— Верю, — отвечаю тише. Мои руки дрожат, когда я перехватываю руку Севера. — Стас, не надо чая. Я пойду к Тиму в комнату, посплю там, ладно? Так мне будет спокойнее.

Он хмурится, но все же кивает:

— Беги. Я буду в кабинете, — поднимает меня за талию и притягивает к себе: — Ничего не бойся, слышишь?

— Да, — хрипло отвечаю я и получаю в ответ поцелуй.

Быстрый, грязный, пошлый. Под стать всей этой ситуации.

Убегаю к Тиму, предварительно переодевшись в домашнюю одежду, целую его в щечку и ложусь спать на небольшом диване, который стоит в его комнате.

Сын сладко спит в своей кровати-машине, обложенный мягкими игрушками, но самого главного — медведя — обнимает очень крепко.

Рядом с сыном мои нервы успокаиваются, и я засыпаю. Сплю отвратительно. Меня колышет на качелях эмоций даже во сне. Постоянно предстают картины тех людей, в машине. А еще окровавленных водителей Стаса.

Утро наступает неожиданно.

— Мамочка! — Тим подбегает ко мне и ложится рядом.

Накрываю нас обоих пледом и смотрю на время: семь утра. Что поделать, сынок — ранняя пташка.

— Доброе утро, — целую его в темную макушку и вдыхаю родной запах. — Что тебе снилось?

— Море, — тянет Тим. — Мам, мы поедем на море?

— Конечно, — отвечаю я, не в силах сдержать улыбку, — обязательно поедем.

— А Стас поедет с нами?

— Куда ж мы теперь без Стаса, — хмыкаю я.

— И это самый правильный ответ, Алена, — Север стоит в дверях, привалившись к дверному косяку, и смотрит на нас.

На нем все та же одежда, что и вчера. Под глазами залегли темные мешки. Ясно, значит, кое-кто сегодня ночью даже не прилег.

— Папа, а когда мы поедем на море?

Каждый раз, когда Тим говорит вот это самое «папа», на лице Стаса появляется такое выражение, что у меня начинает болеть сердце за него. И за свои ошибки тоже, чего уж тут.

— Скоро, сынок, — он подходит ближе и садится на корточки перед Тимом. — Но пока что поедем в другое место. Устроим себе отпуск?

Стас спрашивает нарочито бодро, и Тимофей радостно хлопает в ладоши.

— Раз так, тогда скорее умываться и собираться.

Сын убегает, а я поднимаюсь с дивана и становлюсь напротив Севера. Поднимаю руку и запускаю ему в волосы. Стас устало прикрывает глаза и подходит ко мне. Притягивает к себе за талию и кладет голову на плечо.