— Будет сделано, Станислав Иванович.

В новом ресторане со всеми любезностями и почестями меня усаживают за самый уединенный столик, и я погружаюсь в спокойную атмосферу. Все эта пафосная жизнь настолько противоречит моим будням, что мне становится не по себе оттого, что можно просто вот так сидеть и наслаждаться вкусной едой и алкоголем.

Расслабленно наблюдаю за персоналом, который снует туда-сюда.

Неожиданно взгляд выцеливает тонкую фигурку. Черные брюки, обтягивающие аппетитную попку, и белая блузка, под которой видно красивую высокую грудь. Зависаю на брюнетке, за малым слюни на скатерть не пускаю.

Красивая она. Чистая, какая-то нежная, будто не про меня вовсе. А еще молоденькая, да… лет десять-двенадцать разницы у нас. Обычно девахи ее возраста стелются передо мной, откровенно обещают себя, а эта даже не видит меня, не замечает моего голодного взгляда.

В ней нет чего-то особенного, уникального, но вся она невероятно притягательная какой-то чисто женской энергией, на которую мужик идет, как кот на валерьянку.

Отпускаю ее. Но только сегодня.

Уже через несколько часов у меня на руках досье на Захарову Алену.

— Прости, напугал, — говорю хрипло, выныривая из воспоминаний.

— Что ты тут делаешь? Что-то случилось? — спрашивает она и складывает руки на груди, инстинктивно закрываясь от меня.

— Ничего не случилось, просто увидел тебя и пошел следом. А что, тебе не спится? — говорю спокойно, без каких-либо намеков на сарказм.

— Да вот нервы шалят, — бурчит она. — Знаешь ли, в последнее время моя жизнь выдает крутые виражи.

— Не поверишь, — хмыкаю я, — моя тоже."

"Замолкаем, стоя друг напротив друга. Возможно, слишком близко для людей, которые должны злиться друг на друга или того хуже — ненавидеть. Она меня — за предательство, я ее — за сокрытие моего ребенка.

Алена прочищает горло и говорит:

— Знаешь, я тут подумала… дай мне пару дней, и я поговорю с Тимофеем, объясню, что ты его папа.

Папа… это слово режет слух. Ольга практически никогда не называет меня так. Только «отец» и иногда «Стас». Мне кажется, таким образом она напоминает мне о том, что я не имею права на это самое «папа», ведь я был далеко, когда она росла. Да, я защищал их с матерью, содержал, обеспечивал. Как раз таки это больше про «отец», а «папа» — про доверие и теплоту. Я люблю дочь, но в то время, когда она была ребенком, не умел еще показывать ей свои чувства, а сейчас уже поздно. Фундамент заложен, и его не изменить никак.

— Хорошо, Алена, — киваю ей. — Поступай так, как считаешь будет лучше для нашего сына. Тебе виднее.

— Ладно, — нерешительно произносит она и делает шаг в сторону, чтобы обойти меня.

Отзеркаливаю ее движение, не пропуская ее. Алена тушуется и шагает в другую сторону, я повторяю за ней.