Я ничего не хочу… Устала от беготни по судам, Шевелева, Либермана, Роберта и его бывшей…

– Она попросила один звонок, Зой. Шевелев ведет наше дело, логично, что он взялся расследовать гибель Уткина.

– Не передергивай на Шевелева, Зайченко! Что она хотела?

– Клялась, что не убивала толстяка. Она ушла в душ, но когда вернулась, Георгий уже был мертвым.

– Никакой помощи она от нас не получит.

– Я ответил так же. И это мое решение, что бы ты ни думала.

– Роб, а что с нашим рестораном? Ты не звонил инспектору?

– Поедем к нему. Я почти уверен, что их липовые предписания теперь не стоят и выеденного яйца.

– Сначала мне нужно поесть, – вздыхаю вымученно.

– Тогда едем к «Шариповым». Мама будет счастлива, да и Мишутка без нас заскучал.

– Такие уж у него родители – деловые колбасятины, – с грустью улыбаюсь я.

– Зой, прежде чем мы поедем, давай договоримся, – произносит Роб, ища моего взгляда.

Какие у него красивые глаза – карие с девчоночьими ресницами… В таких легко утонуть. Легко отдать ему сердце и наблюдать, как он уносит его в неизвестность. Что я от него требую? Переписать прошлое и стать монахом? Глупости… Почему же так больно даже думать о другой? Не хочу представлять их вместе. Не хочу вообще представлять его с кем-то другим…

– Валяй, муж.

– Зой, мне тоже было больно слышать признания Крестовского в зале суда. Он и правда тебя любил.

– Глупости! Такого просто не может быть.

– Не перебивай меня, крошка. Он правда был в тебя влюблен. Потому что невозможно пройти мимо тебя. Твои глаза как ведьмин омут, твои губы, они… Я сразу пропал, Зой. У каждого из нас было собственное прошлое, пусть оно там и остается. Давай доверять друг другу? Я никогда тебя не подведу. И ты…

– Роб, я… Я есть хочу! Так сильно, что тошнит.

– И это все, что ты мне скажешь в ответ на мою пламенную речь? – Зайченко откладывает трость и прижимает меня к груди. – Только ты теперь, Зой… Одна ты…

– Я согласна, муж. Согласна забыть и оставить Киру и… прошлое. Помогать ей не стану, но… Попробую забыть. Я бы съела соленые огурцы с пахлавой твоей мамы.

– Ты серьезно?

– Да.

– Прыгай за руль, а я звоню маме.

Гаяне Ивановна ждет нас во всеоружии. Стол ломится от вкусной еды – шулюма, люля-кебаб, овощей на гриле, пахлавы. Мишенька бежит в наши с Робом объятия и по очереди впечатывается влажными губками в наши склоненные лица. Роб подхватывает сынишку на руки и крепко прижимает к груди.

– Робушка, а трость? – протягивает Гаяне Ивановна. – Ты как, сынок? Боюсь, не удержишь внучка.

– Все нормально, мама. Мне уже лучше. Никита договорился о реабилитации в Германии, закончим все наши дела, и поеду.

– Ох, молодежь! Когда уже все это закончится? Упыри эти крови-то напьются или как? – возмущается дядя Коля, раскладывая приборы.