Демон убил их моей же техникой со светлячками, и с явным удовольствием. Презирал их?

Это было удивительно, но архидемон, назвавшийся мне именем Самаэль, даже снизошёл до кое-каких объяснений. Как оказалось, Патриарх и Велиар вступили в добровольный союз! То есть, это был не принудительный захват тела одарённого демоном, не стандартная одержимость, а именно что сознательное согласие Светлицкого на такого рода симбиоз. Он пустил в себя тьму. Не как жертва, а как компаньон."

"Сказать, что я удивился — значит ничего не сказать. Меня, мягко говоря, это потрясло. Учитывая церковный сан Вильгельма и ненависть светлых не только к бесам, но и вообще ко всем тёмным, в том числе к супрессорам, эта новость звучала как сущий бред. Но, несмотря на абсурдность, она объясняла многое. Именно эта деталь, по словам Самаэля, давала ключ к пониманию той чудовищной силы, которой обладал Патриарх. Берёшь сильного демона, впускаешь его в тело сильного одарённого, заручившись его одобрением, и вуаля — получившаяся тварь будет не только невероятно сильна, но и почти бессмертна.

Этим же самым мой собеседник объяснял не менее, а правильнее сказать — ещё более запредельную силу моего нынешнего тела, которое примерил не какой-то там жалкий бес, к слову, когда-то предавший мой род, а самый настоящий архидемон. В их иерархии эта тварь была совсем другого калибра, и судя по тому, как Самаэль легко и непринуждённо расправлялся с врагами в тот самый день, титул Верховного гада в своём мире он носил не напрасно. Жаль, что мне от этого было отнюдь не легче.

Демон в моём теле превращался в настоящую машину смерти и ужаса, несущую смерть всем, кто опрометчиво стоял на пути. Ублюдок был способен одновременно сражаться здесь со мной и с сильными врагами там, в реальном мире. Осознание этого факта не могло не вводить меня в уныние, от которого, порой, было очень трудно просто взять и отмахнуться.

Правда, есть одна тонкость. В отличие от Светлицкого, я-то никакого согласия на союз не давал. Ни прямого, ни косвенного. Но тёмный быстро расставил все точки над «и», обернув мой протест в насмешку.

— Ты дал согласие на это, когда надел кольцо, — прозвучало в моей голове.

Без напряжения, почти буднично. Но эти слова будто плетью ударили по мозгу. Я тогда стоял, ошарашенный, глядя перед собой в пустоту, и не сразу понял, что он имел в виду.

В тот момент мне почудилось, что пелена вражды между нами начала спадать. Казалось, что вот она — прекрасная возможность договориться, найти точки соприкосновения. Быть может, даже понять друг друга, пусть через боль, через кровь, через взаимную ненависть.