На улице собирается дождь. Унылая картина, не на что отвлечься. Концентрируюсь на силуэте помойного кота, вольготно шагающего вдоль выкрашенного синей краской заборчика. Отец, вытрепывая нервы, бурчит за спиной что-то невнятное. О том, что с тех пор как мы с Лизой познакомились, все покатилось псу под хвост, что меня будто подменили. Если честно, для него же безопасней просто молчать, потому как желание затолкать эти слова ему обратно в глотку становится все нестерпимей с каждой минутой. И не спасает ни подоконник, ни кот, ни размеренное глубокое дыхание.

– Пап, ну долго еще? Мы голодные!

Я возвращаюсь к плите, помешиваю слипшиеся как черте что пельмени.

– Уже все готово. Доставай сметану. Сегодня можете поесть у себя.

– Ух ты. Дань, можем поесть перед телеком! – орет Никита. Отец недовольно морщится.

Сливаю воду, добавляю к пельменям масло, хотя это вряд ли их спасет. Вручаю детям тарелки.

– Я к тому, что как раз сентябрь ты и отучился. У тебя есть все необходимые конспекты. Так что восстановиться будет нетрудно.

Да, может быть. Но все-таки я не понимаю…"

"– А почему вы пришли именно сейчас?

Мать вновь косится на отца. Тот хмыкает. Хлопает себя по карманам. И вытаскивает…

– Это что? Повестка?

– При универе, насколько тебе известно, военная кафедра. Но если ты не в универе – будь добр. Отдавай долг родине.

– Я не хочу служить.

– А я тебе о чем? – хмыкает отец. – В общем, так, завтра собираешь все бумажки и дуешь в деканат. Тебя левым числом восстановят. Мне Ильясов не откажет.

Хрень какая-то! Армия… Я и думать о ней забыл. Оседаю на табурет.

– Постой, разве мне не положена отсрочка, как отцу-одиночке, или что-то такое?

– Ну, какому отцу? Что ты несешь? Эти пацаны тебе кто? Никто. Ты им по документам…

– Я нахожусь в процессе усыновления, – вскидываюсь.

– Это отмотаешь назад.

– То есть что значит – отмотаешь?

Я смотрю на батю и пытаюсь вспомнить, умеет ли он вообще говорить не командами? Ты то, ты сё… Господи, мне двадцать три года, я давно уже самостоятельный взрослый мужик, а отец до сих пор разговаривает со мной, как с нашкодившим несмышленышем. Или как прапор с салагой. Кстати, может, мне это можно зачесть в счет службы?

– Послушай, Федор, мы с тобой натерпелись на всю жизнь вперед. Хватит. Эти дети – вообще не твоя забота, понял? Уверен, при желании можно найти их дальних родственников или, на худой конец, отдать в специализированное учреждение…

Это становится последней каплей. Я вскакиваю с табурета, сгребаю злосчастную повестку, сминаю и отшвыриваю в ведро.

– Так, все. Аудиенция окончена. – Распахиваю настежь дверь.

– Не дури! Ты сам из такого дерьма не выберешься! Хоть так, хоть так – тебе с этими пацанами ничего не светит.