– Доча, я догадываюсь, что попала в этот мир не случайно. Но как ты могла пустить все на самотек? Ты хоть знаешь, как Данюша страдал?

– Что это за девица с Властительницей?

– Мамочка, прости, – понурилось дитя.

– Доча, тебе уже за сорок, а ты все такая же неорганизованная, – покачала я головой. – А все муж твой виноват, коврик иностранный.

– Родственница по прямой линии крови.

– Мама, ну почему коврик? – возмутилась дочка.

– Я так и не понял, что нам с первой делать?

– Послушайте…

– Потому что тряпкой ты запрещаешь его называть! Посмотри-ка, он даже в такой момент умудряется нас рассорить! А ведь мы так долго не виделись.

– Женщины!

– Мамочка, знала бы ты, как я скучала по твоим язвительным нотациям. – Меня крепко обняли.

– Что за бестолковый ребенок, – вздохнула я, гладя родную кровиночку по голове.

– Мамочка, я так скучала, – всхлипнуло мое солнышко. – Я, когда сюда попала, думала, крыша тронулась. Решила, что подхватила что-то в Африке.

– Да как же их заткнуть?!

– Что за манеры, – возмутилась я.

– Сам заткнись! – рявкнула Марина.

– Доченька!

– Мам, я больше так не буду.

– Да угомонитесь вы! – не выдержал кто-то из толпы.

– Молодой человек, – простите, не знаю вашего имени, – я к вам в гости не напрашивалась. И вообще, не мешайте мне с семьей общаться! И коли уж мы оказались в подобной ситуации, могли бы и стулья для дам принести. Чего стоим? Бегом!

Кто-то бросился вон из помещения, наверное, за стульями.

– Да что это за нахальство такое? – возмутился какой-то господин.

– Доча, что это за сборище? – интересуюсь у Мариночки.

– Это, мамочка, те, кто желает войны между светлыми и темными. Те, кто пытаются убить моего сына.

Сколько же ненависти и бессильной ярости в голосе ребенка! У меня сердце екнуло. Нет ничего хуже, чем страдания материнского сердца. Мариночка моя тоже мама, уж я-то ее понимаю, саму от злости потряхивает.

Перевожу взгляд на толпу.

– Наконец-то и мы удостоились внимания Властительницы, – поклонился капюшон.

– Кто ты, тварь? – шипит ребенок. Она всегда была несколько несдержанной на язык и слегка буйной. Гены.

В этом сумраке мои уставшие глаза не способны различать присутствующих. Пытаюсь незаметно подойти к обладателям плащей.

– Грубо, Властительница, очень грубо, но я не в обиде. Кстати, даже не пытайся бежать. Пентаграмма настроена на твою кровь. Выйти даже тебе с твоим могуществом не получится. Ни одному существу с каплей твоей крови.

– Что же ты раньше молчал? – возмутилась я, пытаясь вернуть стоящую за чертой пентаграммы родную конечность. А я по незнанию почти покинула территорию странных символов.

Оступившись, я неловко взмахнула рукой с зажатой в ней Тефалей.

– Мама! – орет дочь.

Взрыв."

"А потом была мысль.