— Заткнитесь, я вам сказала! На себя лучше посмотрите, уроды!

Опера сидели каждый за своим столом, и только Деревянко примостился у стола Голубева и смотрел, как старлей раскладывает на экране компьютера пасьянс.

Вернее, они делали вид, что заняты пасьянсом — на самом деле напряженно слушали разговор. Тимонин рисовал на листе бумаги чертиков и тоже слушал.

— Вот подумайте, Полина Ивановна, подумайте — если бы ваш муж был жив, да? Ну, предположим такое. И вы бы сказали ему, что хотите отомстить за него ценой своей жизни. Застрелить мента, который его посадил, и погибнуть самой… потому что сесть на пожизненное — все равно что погибнуть.

— Почему обязательно на пожизненное? — вдруг возразила Полина. — Могут и лет пятнадцать-двадцать дать… а может, и десять?

— Не дадут, не надейтесь! В лучшем случае — пятнадцать. Это что, разве не смерть? Только медленная.

— Пусть медленная смерть… — медленно проговорила женщина.

— А если Пилюгин не придет, вы взорвете всех нас и себя?

— Вас и себя… взорву…

— Но ведь Пилюгин тогда останется жив! — крикнул Тулегенов. — Тот, который посадил вашего мужа, которому вы хотели отомстить, останется жив, а вы погибнете… А сын в детском доме расти будет! Ну, и чего вы добьетесь? Кому хуже сделаете?

— Вам всем, — медленно отвечала женщина.

— Да кто ответит-то? Пилюгин как раз и не ответит!

— А ты весь такой белый и пушистый? Тебе отвечать не за что? Или ему, — она ткнула рукой в сторону Голубева, а потом — в Тимонина и Деревянко. — Им тоже не за что отвечать?

— Может, и есть за что, — обозленно ответил Голубев, — только не тебе спрашивать.

— А почему бы и не мне? Раз уж так получилось.

— Железная логика, — развел руками Голубев. — Против лома нет приема!

— У вас и против лома приемы находятся, — парировала Полина.

— Это какие же приемы? — спросил Тулегенов.

— А то ты не знаешь! — хмыкнула Полина. — Деньги!

— Какие еще деньги?

— Любые! Зеленые, синие, красные — лишь бы деньги. Вы за них мать родную в тюрьму засадите и любого вурдалака от тюрьмы отмажете.

— Ты… — Тулегенов задохнулся от злости, вскочил со стула, сжав кулаки. — Я тебе за такие слова…

— Ты сиди, сиди, капитан, не дергайся, — остановила его Полина, направив на капитана револьвер.

Тулегенов молча посмотрел на вороненый ствол револьвера, медленно сел. Голубев, Тимонин и Деревянко напряженно молчали, готовые ринуться на женщину. После паузы Голубев сказал хрипло:

— Не обращай внимания, Керим, она тебя провоцирует.

— Больно надо, — усмехнулась Полина. — Ишь, как обиделись! Будто взяток никогда не брали. Тоже мне, целки… обхохочешься…

Вновь зазвонил на столе служебный телефон, и все опять встрепенулись.