И деньги на личный счет можно класть только те, которые заработал на производстве, а тратить на ларек не больше одного минимального размера оплаты труда. Все, что больше, – уже нарушение режима со всем отсюда вытекающим. И деньги с воли, и отоварка через лагерных барыг – все это риск. Поэтому, чтобы не искушать судьбу, Вайс отказался от финансовой поддержки с воли. Вернее, почти отказался. Ульян смог передать ему солидную сумму в стодолларовых купюрах, и он схоронил ее на черный день. Вдруг лишится права на длительное свидание, тогда придется его выкупать.

Он жил этим будущим свиданием и не мог его потерять…

Правом на краткосрочные свидания он уже воспользовался. Марина приезжала к нему в ноябре прошлого года и в марте этого. У нее все хорошо. Широков сделал все как надо, и она оформила почти весь бизнес на себя. Из прокуратуры уволилась, живет в Москве, в квартире на Солянке. Ульян рулит бизнесом, даже не зная, кто владеет им на законных основаниях. Даже не знает, что ему, а не какому-то «зицу» принадлежит автосалон. И к его пацанам отошли магазины, сервисные пункты. Так распорядился Вайс, и Марина все его указания выполнила четко.

Пугач и Фарадей в Краснополе, владели им на правах татар-завоевателей, снимали с коммерсантов дань. И весь бизнес, что принадлежал братве, перебили на себя. Может, потому и не лезли они в Москву, потому и Марина жила спокойно… Хотелось бы, чтобы так было всегда. Зачем бывшим ментам связываться с законной владелицей бизнеса, идти на преступление? Ведь это не Краснополь, а Москва, и где здесь броды, они не знают. Можно так нарваться, что и костей не соберешь. Скорее всего, они просто не нашли выходов на людей Вайса.

И Марину не смогли разыскать. Как бы то ни было, а «в Багдаде все спокойно».

– Аникеев! Кто здесь Аникеев?

Маленький смуглый сержант не знал Вайса, зато сам был известен здесь всем. Он заведовал передачами, бандеролями и, что самое главное, комнатами для длительных свиданий, земным раем для изнуренных неволей зэков.

Сосед Вайса по койке терпеть не мог свою жену, называл ее страхолюдиной и даже собирался развестись с ней. Но все это было на свободе. Надо было видеть, с каким нетерпением здесь, в зоне, он считал дни до встречи с ней.

И сколько счастья было у него на лице, когда он вернулся в барак после длительного свидания, глотнув аромат семейного очага…

Семейного очага у Вайса пока не было. Он еще не знал, каково это, лежать с Мариной в постели в тишине и спокойствии московской квартиры, слушая, как бьют куранты на Спасской башне. Но последние месяцы он буквально жил теми днями, что должен был провести время с ней здесь, в пределах лагерной зоны. Жил ожиданием великого счастья…

– Я Аникеев.