На металле еще виден след от его удара. Еще недавно он ревновал к этой железяке, которую Ирис так нежно гладила. А сейчас мотоцикл напоминал труп животного – растерзанный и ненужный.

Линкх втянул воздух, впитывая в себя эмоции окружающих его людей. Паника. Страх. Любопытство. Равнодушие. Злорадство. Снова паника… У порога дома толпились бригады скорой помощи и полицейские, потом показались пожарные... Люди не видели стоящего рядом линкха, но инстинктивно обходили его стороной. Где-то на подсознательном уровне каждый человек ощущал угрозу и пытался отoйти подальше, хоть и не понимал, отчего испытывает такие странные эмоции.

Пожилой полицейский нахмурился, рассматpивая Скрифа. Конечно, он видел лишь пустое пространство, но некоторые люди более восприимчивы к выходцам из Энфирии и кровью ощущают опасность.

– Эй, посторонитесь! – крикнул кто-то из черной дыры подъезда. Полицейский моргнул и отвел взгляд.

А Скриф сжал зубы так, что почти услышал их хруст. Из обгорелого нутра показались носилки. Двое равнодушных санитаров, белая простыня, свисающая тонкая рука, черная прядь, выбившаяся из-под ткани.

Красные капли, словно безумный экспрессионист взмахнул кисточкой с багровым цветом…

И лицо, виднеющееся из-под сползающего покрова.

Страх сдавил горло, отбирая воздух. Черная, беспросветная тоска накрыла с головой, словнo гнилая пучина, из которой не выбраться, не вернуться. Ужас застил глаза и разум мраком, не позволяя ни подумать, ни оценить…

Ирис погибла. Мысль внутри, словно скрежет по стеклу, - тонко, невыносимо. Погибла, и ее больше нет. Ни в Терре, ни в Энфирии. Нигде. Куда бы Скриф ни пошел, он не найдет девушку с неровно обрезанными прядками,трепетными пальцами и смешными выражениями вместо ругательств.

Что бы он ни сделал, он больше не услышит ее смех, не увидит, как она сердится, смущается, наслаждается.

Никогда и нигде.

Это невозможно принять, осмыслить, смириться. Это так больно, что гаснет свет и краски тускнеют. Словно весь мир покрывается пеплом…

Его спина изогнулась, и Скриф упал на колени. Он ничего не видел, перед глазами так и стояла одна картина: капли, пряди, рука… Ужас, боль, отчаяние.

Он зарычал, ощущая, как ломается его позвоночник, а искалеченные крылья рвут ткань черной рубашки.

Вопли ужаса доносились до Скрифа как-то размыто. Похоже, с него слетел флер,и теперь люди имеют счастье наблюдать на мостовой обращение Лунного. Он попытался подняться, но сил не было, как и воздуха. Безразличие ко всему, кроме мертвой Ирис, окутало удушливой пленкой…

– Демон!!!

– Кошмар!!

– Что это? Спаси нас святые угодники…

– Помогите, помогите…

Звук взводимого револьвера, выстрел… Удар в плечо. Смутное осознание боли… Он к ней привык, он с ней сроднился.