— Пусть говорит, — проорал человек в сером плаще, не надевший шлема и с презрением глядевший на польскую дружину из-под лохматых пшеничных бровей, — коли не лишился языка от страха!

Рыцари загоготали. Ксендз с отчаянием в лице обернулся к своему господину.

— Спроси их, что они здесь делают, — велел ему князь Доминик, и жилка на его виске, обращенном к Мадленке, тонко затрепетала.

— Князь хочет знать, что вы делаете на его землях! — крикнул ксендз.

— Ах он это хочет знать? — азартно крикнул человек в сером плаще. — А я хочу знать, как он смеет смотреть людям в глаза, этот лжец, клятвопреступник и грязный выродок! Он дал охранную грамоту за своей подписью брату фон Мейссену и восьми другим, и теперь все умерли, все убиты на его земле, с его ведома, а тот, кто это сотворил, зовется князем Августом и приходится ему племянником! Ну! Что на это скажет благородный князь?

И человек в сером уперся кулаком в бок и с вызовом поглядел на польских шляхтичей.

Звали его Гот-фрид фон Ансбах, он командовал гарнизоном замка Торн, лежащего на границе земель королевства и крестоносцев, и слыл человеком неуживчивым, вспыльчивым и отменно храбрым. Почти всю жизнь он провел в этой земле и поэтому изъяснялся по-польски ничуть не хуже, чем на родном нижненемецком диалекте, — что, как мы вскоре увидим, обернулось великим посрамлением для князя и его придворных.

— Ваши рыцари первые напали на моего племянника! — крикнул князь Доминик, и Мадленка удивленно воззрилась на него: ей, как и всем присутствующим, было отлично известно, что князь лжет, однако никто даже бровью не повел.

— Неправда! — воскликнул фон Ансбах в ответ.

 — Если бы они напали первыми, твой недоношенный племянник не унес бы ног и сам валялся здесь, разрубленный на части, как последняя свинья!

Мадленка вспомнила повадки синеглазого и вынуждена была признать, что в словах фон Ансбаха есть определенная доля истины.

— Вы поплатитесь за то, что убили благородного фон Мейссена и других братьев! — вопил фон Ансбах. — Вам это дорого обойдется! И за удержание брата Филибера де Ланже вы тоже заплатите!"

"«Ага, значит, синеглазый все-таки умер от ран, — соображала Мадленка.

 — Но перед смертью успел рассказать им, кто на него напал — ведь они точно знают, что это был именно Август».

— А мы обвиняем вас в том, что вы злодейски умертвили настоятельницу монастыря святой Клары, мать Евлалию! — крикнул в ответ князь Доминик. — Вам придется держать ответ перед королем за это!

— Да? — заорал немец, очевидно, совершенно выведенный из себя упоминанием о короле Владиславе, иначе Ягайло, бывшем литовском язычнике и умнейшем политике, которого крестоносцы люто ненавидели.