Князь Доминик беседовал с ксендзом Домбровским, едва державшимся в седле. По лицу градом катился пот, и он утирал его дрожащей рукой.

Да, но если она не знает, кто ее враги, то и они тоже, скорее всего, не знают, кто она. Переодевание ее спасло. Бог хранит ее и будет хранить и впредь, потому что ее дело — правое, а бог не может быть на стороне неправого. Так, во всяком случае, ее учили.

Мадленка осмотрелась по сторонам и поняла, что они приближаются к тому месту, где остались лежать мертвые рыцари и где она разговаривала с Боэмундом фон Мейссеном.

Дорога огибала купу деревьев. Вот передние всадники выехали на прямую, и скоро,

скоро…

— Стой! — взревел Петр из Познани. — Стой! К оружию!

— К оружию! — вторили ему десятки голосов. Ибо глазам всех присутствующих предстал не десяток тел, над которым кружило жадное до падали воронье и прочие нечистые птицы, а хорошо вооруженный и готовый к бою отряд крестоносцев в белых плащах с черными крестами. В стороне стояли две или три повозки, на которые кнехты бережно переносили павших рыцарей, а два священника ордена читали заупокойные молитвы.

Таким образом, князь Диковский, явившийся сюда с самыми лучшими побуждениями, натолкнулся на своих исконных врагов, которые мало того что опередили его, но и не побоялись нарушить мир и ступить на его земли, чтобы только забрать тела своих товарищей.

Появление поляков не прошло незамеченным. Первым их увидел оруженосец одного из рыцарей и пронзительно засвистел. Вслед за тем человек в сером плаще, стоявший между двух священников с непокрытой головой, отбежал к своей лошади и без посторонней помощи вскочил в седло, даром что был в полном вооружении.

Хриплым голосом он выкрикнул короткие команды, которые его товарищи выполнили с удивительной быстротой и четкостью: всадники выстроились в неровное каре, оставив в середине повозки с телами, невооруженных священников и слуг. Рыцари опустили забрала шлемов и, готовые ко всему, выставили копья. Положение становилось, прямо скажем, довольно-таки угрожающим.

Пока крестоносцы построились для обороны, но их явно было больше, чем поляков, и кто знает, чем могла бы обернуться их схватка, если бы разъяренные рыцари перешли в наступление.

Князь Доминик, очевидно, понял это и обменялся коротким выразительным взглядом с Петром из Познани. Тот только кивнул и указал движением подбородка на ксендза Домбровского. Князь шепнул что-то ксендзу на ухо, и тот, белее белого, выехал вперед. Лошадь под ним танцевала и не слушалась всадника.

— Во имя господа, стойте! — пронзительно закричал ксендз, выставив руку с распятием. — Князь Доминик хочет говорить с вашим командиром.