Хочешь — иди в одном направлении, а хочешь — совсем в противоположном. Для Мадленки же это представляло определенное неудобство, ибо она совершенно не имела понятия, куда именно ей следует идти. То есть она, конечно, знала, куда хотела попасть, но, согласитесь, хотеть и знать, как этого достигнуть — совершенно разные вещи.

Мадленка поглядела налево — там дорога сбегала с холма и терялась из виду, поглядела направо — то же самое, разве что склон был более пологим, но справа росла красивая яблоня с нежно-розовыми лепестками. Мадленка любила яблоки, поэтому она пошла направо.

Подчеркиваю: Мадленка пошла направо, потому что там была яблоня. Ей и в голову не могло прийти то, что произойдет через каких-то несколько минут, и свой выбор она сделала чисто машинально.

Через несколько минут…

(Ну что, благосклонный читатель, вы больше не дремлете? Вы уже не зеваете и не говорите себе, что автор мог бы быстрее управиться, если бы не заставил свою героиню на протяжении целой главы без толку мотаться по лесу, где валяются какие-то скелеты; что он, то есть автор, попросту тянет время, самым бесцеремонным образом испытывая ваше терпение — ведь вы уже купили книжку и было бы жалко теперь так просто от нее отделаться. Однако стоит автору подпустить многозначительный намек, и вы, благосклонный читатель, уже изнываете от нетерпения. Вы гадаете, что ждет Мадленку на следующей странице: отряд недругов? Два медведя? Королевич неописуемой красы? Что ж, не буду вас томить…)

Итак, через несколько минут Мадленка вышла на перекресток, откуда расходились четыре дороги. Немного в стороне от них стоял большой грубо сработанный деревянный крест, врытый в землю, а под ним сидели двое: мужчина и женщина.

На женщине было любимое платье Мадленки из синего аксамита — да, вы не ошиблись, то самое, из заветного сундука.

Глава четвертая,

в которой происходят события еще более невероятные

Сказать, что Мадленка удивилась, значит ничего не сказать.

Она потеряла дар речи, приросла к месту, остолбенела, окаменела, оторопела. От ярости, гнева, возмущения у нее перехватило дух, в глазах запрыгали кровавые бесенята. Мысленно она уже изрубила двух разбойников в окрошку, и они, хрипя, ползали у ее ног, вымаливая прощение. Нет, какова наглость, крещеные христиане! Убить — убить подло, жестоко, вероломно восемнадцать человек — посредь бела дня щеголять в ворованной одежде! Этому не было названия ни в одном из языков, которые знала Мадленка.

Те двое у креста, похоже, ничуть не смутились, завидев ее, а мужчина даже сделал рукой что-то вроде приглашающего жеста. Стиснув зубы, Мадленка приблизилась. Ее мучил вопрос, начать ли убивать сразу или сначала все-таки задать несколько вопросов.