Глава тринадцатая,

в которой кое-кому приходится несладко

Он стоял у края поля, тяжело опираясь на меч и подрагивая всем телом. По его доспехам текла кровь, но, несмотря на нанесенные ему ранения, он все же вернулся, побуждаемый готовностью сражаться до конца. Раньше своей неловкостью и трусостью он вызывал у окружающих только смех и издевки; теперь же его обволакивало всеобщее сочувствие. Его мужество, пробудившееся слишком поздно, не могло не вызывать восхищения, и хотя никто не верил, что он может победить, — все же, когда он, пошатываясь, двинулся к Доброславу из Добжини, небрежно крутившему в руке меч и ожидающему приближения противника, все зрители без исключения почувствовали некоторое волнение.

"

"Бойцы сошлись — но что мог сделать человек, истекающий кровью, против пышущего здоровьем, уверенного в себе молодца? С большим трудом Франтишек отвел от себя два удара, грозившие ему смертью, и попятился. Доброслав из Добжини наседал; и только чудом можно было счесть то, что он до сих пор не сразил самонадеянного наглеца. Сердце у Мадленки екнуло, когда ее боец повалился на землю, то ли отчаявшись, то ли от слабости.

Доброслав что было сил обрушился на него сверху, но Франтишек увернулся с непостижимым упорством, вскочил на ноги и, подбежав к своему противнику сбоку, наподдал ногой ему под зад.

Зрители захохотали и бурно захлопали; даже ленивая панна Анджелика соблаговолила три раза соединить вместе ладони. Мадленка же не могла усидеть на месте. Как, как она могла упрекать вседержителя, что он забыл о ней, что он оставил ее на милость врагов? Сказано же — и правые восторжествуют; значит, так оно и будет, только надо не терять веры.

Доброслав кинулся на своего соперника, разъяренный его выходкой, и вынудил его защищаться, рассчитывая, что сил раненого надолго не хватит.

Франтишек отступал, но как-то уж больно резво. Он прыгал из стороны в сторону, делал обманные движения и явно издевался над противником. Мысленно Мадленка возблагодарила господа, что на ее ставленнике оказались такие крепкие доспехи, сильно смягчившие, очевидно, полученные им до того страшные удары.

Август кусал губы от напряжения. На его лице читалось явное недоумение; он не мог понять, отчего испытанный в боях Доброслав так долго медлит.

Но все попытки его бойца пробить оборону противника заканчивались ничем. Франтишек, очевидно, полностью оправившийся от ран, умело держался и не давал Доброславу приблизиться ни на волос. В какое-то мгновение он неожиданно перешел в нападение и молниеносным ударом рассек Доброславу плечо.

Так его! — завизжала Мадленка, срываясь с места.

Она неистовствовала. Получай, презренный княжеский холуй! И еще! И еще раз!

Доброслав, шатаясь, отступал. Отныне противники, казалось, поменялись ролями.