Поверь мне, ты можешь на меня положиться, а теперь забирай свои вещи и — идем.

Мадленка понимала, что раздумывать ей, собственно, не над чем. Он прав, как был прав всегда: оставаться здесь — гибель, и все же она была задета, что, упоминая о причинах, побудивших его вернуться за ней сюда, в логово врага, он и словом не упомянул о том, какие чувства она в нем вызывает. Хотя, с другой стороны, может, оно и лучше, что их не было, чувств-то.

— Хорошо, — сказала Мадленка, решившись, — я тебе верю.

Она повернулась, и в это мгновение дверь, ведущая в спальню, приотворилась на ширину ладони.

Мадленка закоченела от ужаса. Крестоносец резко обернулся.

У двери сидел пушистый горностай панны Анджелики и смотрел на них умными глазами.

Прежде чем Мадленка успела пошевельнуться, он подскочил к крестоносцу и с удивительной легкостью взобрался к нему на плечо.

Глава девятая,

в которой Мадленка на собственном опыте убеждается, что никому нельзя доверять"

"Тысячи мыслей взметнулись вихрем в голове Мадленки. Появление ручного горностая испугало ее; она была убеждена, что литвинка, эта пакостница, находится где-то поблизости и, стало быть, ни сама она, ни синеглазый не могут считать себя в безопасности.

Мадленка метнулась за дверь, но во второй комнате никого не оказалось. Она отважилась даже выглянуть в коридор. Там должны были находиться двое стражей, но их почему-то на месте не оказалось, и Мадленка решила, что Филибер, скорее всего, отвлек их ударом по голове и уволок в укромное место. Закрыв за собой обе двери, Мадленка вернулась в спальню и только тут обратила внимание на то, что горностай ведет себя как-то странно. В самом деле, с чего бы это он, который раньше никому не давался в руки, стал прыгать на плечо незнакомцу? Более того, треклятый зверь ворковал и мурлыкал, как кошка, крутился, распушив хвост, и терся боками о щеку Боэмунда, который переносил все эти нежности с плохо скрытым раздражением.

Ужас и отчаяние охватили Мадленку, когда внезапная догадка, словно вспышка молнии, мелькнула в ее мозгу и заставила по-иному взглянуть на некоторые события и факты. Боэмунд отлично говорил по-литовски, так что даже урожденный литвин принял его за своего; он находился в плену в Литве, Анджелика была из Литвы, и зверька ей подарил «друг», имени которого она не называла.

Все сходилось, если синеглазый был именно этим другом, но для Мадленки все сходилось чрезвычайно плохо. Она попятилась и на всякий случай сжала рукоятку кинжала, который прятала в складках одежды. Крестоносец, похоже, не заметил этого.

— Вот чертово животное, — проворчал он, за шкирку отдирая отчаянно цепляющегося за него горностая и опуская его на кровать. — Ты готова?

— Нет.

Тон, каким это было сказано, заставил крестоносца взглянуть на нее.