Стражи переговаривались у дверей — значит, они были на месте. Никто, однако, не приходил, и поздно вечером Мадленка отослала служанку и легла спать, не снимая одежды. Она ждала.

Около полуночи в коридоре послышался какой-то шум. Через некоторое время дверь приотворилась, и вошел синеглазый. Мадленка быстро поднялась с постели ему навстречу.

— А где стража?

— С ними все в порядке. Им послышался шум в том конце галереи, и они пошли посмотреть, что там происходит.

— Но они вернутся! Как же ты выйдешь отсюда?

— Так же, как и вошел: Филибер отвлечет их.

— Значит, ты не один?

— Разумеется, нет.

— Господи, — сказала Мадленка, — как я рада тебя видеть!

Она расплакалась. Боэмунд поморщился: как и на большинство мужчин, женские слезы действовали на него угнетающе.

Мадленка была далеко не глупа и, заметив это, вытерла глаза и коротко рассказал о том, как продвигается ее дело.

— А Август посоветовал мне признать, что я сумасшедшая, — горько закончила она. — Знаешь, похоже, он ко мне неравнодушен.

Если она рассчитывала вызвать в крестоносце ревность, то ее ожидания не оправдались.

Теперь это уже неважно, — проворчал фон Мейссен.

 — Оставаться здесь тебе нельзя. Если ты поддашься и признаешься в одном, они повесят на тебя все остальное. Да, конечно, убить тебя не посмеют, но то, что заточат в монастыре до конца твоих дней -это как пить дать. А Август тебе не поможет: против воли своего дяди он — ничто. За год, тем более за два он найдет себе другую невесту, а о тебе забудет, даже как тебя зовут.

— Значит, выхода нет? — печально спросила Мадленка.

— Есть. Тебе надо бежать отсюда, и я пришел за тобой. Собирайся.

Хотя Мадленка и сама придерживалась того же мнения, она ощутила нечто вроде протеста, который не замедлила довести до своего собеседника.

— Бежать? Опять? Но если я убегу, я тем самым признаю, что все, что обо мне говорят, правда!

— Мадлен, — сказал крестоносец очень серьезно, подойдя к ней и взяв ее за предплечья, — речь идет не о разговорах горсти жалких глупцов, а о твоей жизни. Поэтому я умоляю тебя поторопиться. Я не предлагаю тебе ничего бесчестного, поверь. Первое время ты отсидишься в крепости, Торне или Мальборке, а затем поселишься в любом городе нашего государства. Я дам тебе столько денег, сколько ты захочешь, и ты заживешь так, как сочтешь нужным.

Мадленка, кусая губы, смотрела на него.

— А почему ты мне предлагаешь все это? Никто и никогда не сулил мне столько хорошего.

Крестоносец пожал плечами.

— Я еще не забыл, чем тебе обязан, — сказал он с расстановкой. — И потом, когда прошлый раз меня обвел этот недоумок Яворский и я был вынужден сидеть и смотреть, как тебя уводят, я поклялся, что не оставлю этого так. Есть люди, от которых обидно терпеть поражения, и князь Август принадлежит к ним.