Она ни о чем не жалела, ничего не ждала и была близка к тому, чтобы никого не бояться. Дух ее был на удивление ясен. «Я ни в чем не виновата, — твердила она себе, — следовательно, меня ни в чем не могут обвинить». Скольких людей, наивно говоривших себе то же самое, перемололи жернова судьбы!

Дверь приотворилась со звуком, напоминающим судорожный зевок, и Мадленка дернулась всем телом, ожидая увидеть Августа. Однако это оказалась всего-навсего литовская ведьма Анджелика. Ее горностай по-прежнему бегал за ней, как собачонка. Увидев Мадленку, он фыркнул и по платью ловко взобрался своей госпоже на плечо.

Анджелика с улыбкой оглядела Мадленку с головы до ног, и та почувствовала себя испачканной этим взглядом. С полуулыбкой на устах Анджелика обошла вокруг Мадленки, словно та была не живой человек, а статуя или что-то такое же неодушевленное.

— Так-так, — проговорила Анджелика, не переставая улыбаться. — Так вот на что ты похожа!

Мадленка не знала, что ответить на это, и стиснула руки. Бесстыдные глаза пристально рассматривали ее.

— Знаешь, — доверительно сообщила литвинка, — отроком ты была не очень хороша собою, а девицей и подавно.

Она улыбнулась, с наслаждением ловя на лице Мадленки, какое впечатление на нее произведут эти слова.

— Не всем же быть такими, как ты, — отозвалась Мадленка и, ослепительно улыбнувшись, добавила: — К счастью.

Улыбка Анджелики погасла. Вошел князь Август. С расцарапанной щекой, взъерошенный, он походил на нашкодившего мальчишку. На литвинку он не обратил внимания.

— Пошли, — коротко бросил он Мадленке. Мадленка двинулась к двери, но тут Анджелика

метнулась к Августа и схватила его за руку.

— Август… — тревожно шепнула она.

— Что? — спросил он с удивлением.

— Стереги ее крепко! — с деланным придыханием прошептала Анджелика. Но глаза ее смеялись.

К великому облегчению Мадленки, ее повели не вниз, где располагались владения ушедшего в мир иной Адама, а в боковые покои. В одной комнатке стояла кровать с балдахином, поддержанным витыми столбиками, в другой был стол, стулья и несколько сундуков. На стене висел искусно вытканный гобелен фламандской работы, изображавший охоту на кабана.

— Можешь располагаться, — все так же отрывисто бросил Август.

Мадленка, поколебавшись, положила на стол узелок, где было платье и четки, и села напротив гобелена, с преувеличенным вниманием разглядывая его. Двое стражей остановились в дверях, и Август сделал им знак выйти. Сам он расхаживал по комнате взад-вперед, и это мельтешение раздражало Мадленку. Она хотела, чтобы он ушел и она могла остаться наедине со своей печалью.

— Ты и впрямь Магдалена Соболевская? — спросил Август, остановившись возле нее и глядя на нее в упор.