Ох! — Он потряс головой, словно проверяя, на месте ли она. — Ей-богу, даже когда меня последний раз стукнули по башке палицей, я чувствовал себя не в пример лучше. Надо нам как-нибудь с тобой помериться силами, только не на кулаках. Но даже если ты меня убьешь, я до последнего вздоха буду повторять: ты предатель.

— Брат, уймись, — сказал Боэмунд, — не испытывай мое терпение.

— Ну, давай, бей! — проворчал Филибер. — Стукни меня еще разок покрепче! Ох, как шумит в голове, словно выпил жбан польской водки. Нет, Боэмунд фон Мейссен, я тебе говорю точно: ты — негодяй!

— Если бы я оставил дело как есть, я бы и впрямь был негодяем, — согласился фон Мейссен.

Лягушонок, поставив ногу в стремя, безуспешно пытался забраться в седло. Слова Боэмунда застигли его врасплох.

— Да? — только и сказал он. Потом опустил ногу и кулаком стукнул по раскрытой ладони. Он явно был возбужден. — Мы нападем на них прямо сейчас и отобьем ее! А?

— Нет, — сказал Боэмунд, морщась, — этого мы делать не станем. Филибер угас.

— А я-то думал, ты сказал, что хочешь спасти ее, — вздохнул он. — Но, похоже, я ослышался.

— С ней ничего не будет, — сказал Боэмунд, — по крайней мере, пока.

— Но она там одна, одна против всех! — крикнул Филибер. — Как ты не понимаешь…

— Филибер, — сказал синеглазый, — она гораздо умнее и сильнее, чем ты думаешь. Я не завидую тем, кто будет иметь с ней дело и попытается вынудить у нее признание. Им ничего не удастся с ней сделать, а я тем временем подумаю, как освободить ее. Ты со мной?

— Да! Конечно! — вскричал Филибер, не помня себя от восторга.

— Верь мне, мы ее вытащим, — сказал Боэмунд, — хотя я и не знаю, на кой она тебе сдалась.

Филибер тяжело покраснел, поглядел на него исподлобья и стал шумно сопеть, как потревоженный осиный рой.

— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь! — объявил он, вызывающе выставив подбородок. — Я… Я считаю, что всякий честный человек…

— Пустое, — успокоил его синеглазый. — Садись в седло и поехали в Торн. Фон Ансбах, наверное, уже заждался нас.

Глава шестая,

в которой Мадленка превращается в обвиняемую"

"Мадленку привезли в замок князей Диковских. Она не испытала никакой радости, вновь увидев стены и ров, в который прыгала, чтобы спасти свою жизнь.

Ей думалось, что ее вновь посадят в вонючее подземелье; но Август оставил ее в малой зале под присмотром стражников и удалился докладывать дяде о том, кем на самом деле оказался Михал Краковский. Мадленка бесцельно побродила туда-сюда, оглядываясь на тех, кому было поручено охранять ее. Жаль, что окна были прорезаны высоко и к тому же слишком узки для человека, не то бы она не устояла перед искушением и снова попыталась спастись, бросившись со стены в воду. Ничего, как знать, может, это еще ей удастся.