Тут прямо посреди черных полей под темно-серым небом торчат скалы, в полях работают люди, над ними с хриплым карканьем кружатся вороны. Торван видел, как птицы пикируют, вцепляются когтями в плечи или голову, начинают хищно бить мощным клювом. Люди даже не делают попыток отбиться, позволяя воронам клевать свою плоть. Приглядевшись, он узрел, что несчастные собирают камни, выцарапывают окровавленными пальцами из твердой земли. А после – разбрасывают опять."

"Изредка видны убогие жилища, похожие на хатки, а то и вовсе шалаши. В крохотных окнах горит тусклый свет – ни запахов еды, ни костра, ни лая собак.

Тишину вокруг нарушает лишь шелест ветра по жесткой траве под ногами, по листьям стоящих то здесь, то там деревьев. Присмотревшись, Торван увидел, что они похожи на скрученные человеческие тела – среди ветвей виднеются руки, ближе к кроне заметно скорбное лицо, пустые глаза невидяще сморят перед собой – то ли уже человек-дерево не ощущает боли, то ли вспоминает жизнь, которую давно потерял, перешагнув порог этого мира.

В груди шевельнулась жалость, Торван рванулся было к одному такому дереву, спасти, освободить – это как раз была молодая женщина, но тут же навстречу дернулись ветви, он разглядел на них множество острых колючек.

Выхватил меч, стал прорубаться к стволу, не понимая, как сможет расколдовать ее, увести, но ветви с колючками возникают вновь, мелькают со всех сторон, больно царапают лицо и шею, уши, норовят попасть по глазам.

Наконец, Торван освободился. Он понял, что все еще на расстоянии, словно ветви дерева просто отшвырнули его в сторону, не сумев убить или же пощадив.

Шагнув к дереву снова, Торван понял, что стоит на месте, хотя кажется, будто сделал с десяток шагов. Он поднял глаза, увидел изможденное лицо женщины, следы засохших слез на щеках. Она встретилась с ним взглядом, и Торван узрел в ее глазах муку, страдания, которые не передать словами…

– Прости! – вырвалось у него горько. – Я бессилен…

У женщины беззвучно потекли слезы, но взгляд не дрогнул.

Он услышал зовущий его голос матери и решительно направился вперед. Туда, где впереди мелькает ее светящаяся, вселяющая надежду фигура.

Надежду, что выберется и снова окажется под синим небом и ярким теплым солнцем, подставит лицо ветру, позволит дождям пролиться, дабы смыть с него пыль и грязь этого страшного и угрюмого Подземного мира, где нет места ни радости, ни надежде, все серое и черное, и от всего веет страданием и тоской.

Только сейчас Торван обратил внимание, что дышит с трудом – воздух тяжелый, сухой, легкие плохо раздуваются, почти не принимают его в себя, приходится ловить ртом, дышать часто.