– Ну а ты сам?! – крикнул он в отчаянии, пытаясь вырваться, но Таргитай держит за ногу мертвой хваткой. – Разве не несешь другим зло и смерть?! На смерти покоится мир, равновесие! Одни рождаются, другие умирают сами, от меча или топора! Убьешь меня – и что? Сделаешь добро?!

– Для сотен тысяч людей – да, – услышал он тяжелый голос Таргитая. – Прости.

Едва не вывернув шею, Миродрал успел увидеть краем глаза, как невр заносит над его голой пяткой кинжал. Резкий удар, в ногу вонзилось холодное и острое. По телу прошла судорога обжигающей боли. Миродрал закричал – истошно, пронзительно.

Кинжал проникал все глубже. Крик перешел в хрип, резко оборвался, и богатырь рухнул замертво. Лицо бледно-серое, зрачки все еще расширены от нечеловеческой боли.

Таргитай тяжело поднялся.

– Прости, – пробормотал горько. – Но иначе тебя никак не остановить…"

"Мелькнула мысль, что вот, он – бог, а творит вот такое. Осознание медленно проступило, навалившись на плечи вселенской тяжестью. Ужасно, что в этом мире убивать вынуждены даже боги.

Мрак, когда говорил, что кто победил, тот и добрый, победители пишут историю и все такое.

Но внутренний голос Таргитая все равно пробился, нашептывая, что мир, несмотря на это, – прекрасен, ведь он состоит не только из тех, кто мечтает убить соседа, увести его корову, изнасиловать жену. В нем есть любовь и песни, а, значит, не все потеряно.

Оставив тела павших за спиной, на трясущихся от усталости ногах поплелся туда, где ждал Стефей.

Узрев товарища, дудошник побледнел от ужаса, качнулся, с трудом удержавшись, чтобы не упасть самому. Привязанные цепями к обрубку каменного столба кони склонились над растерзанным, частично обглоданным и изуродованным телом.

Морды испачканы в крови, на землю срываются крупные красные капли. Руки воина все еще сжимают концы цепей, но хватка ослабла, хоть пальцы и не разжались до конца.

– Беда, – проговорил Таргитай горестно. – Ох, беда… Стефей…как же так…??

Устало опустился на землю рядом с телом. Достав из-за пазухи дудочку, принялся играть. Песня полилась печальная, пронзительная, у Таргитая самого все стало сжиматься в тугой болезненный комок, сердце разрывалось от горя.

Ночь, словно наверстывая, спустилась быстро, торопливо скрывая мир черным покрывалом. Над головой засияли звезды. Таргитай устало отнял дудочку от губ. Он завороженно смотрел, как волшебные кони Диомеда превратились в три ярких огненных вихря. Крутясь, они двинулись прочь, удаляясь, пока не исчезли в темноте.

Вскоре ночь уже разрывали три погребальных костра. Когда они прогорели, и ветер перемешал прах со все еще теплой золой, присыпав тлеющие угли, Таргитай уснул прямо там, на еще нагретой земле.