Илона, видимо, тоже это замечает, потому что на лице у неё появляется странное выражение, которое мне не нравится. Хотя секретарша тут же расплывается в фальшивой улыбке.

— И ваш чай, — протягивает мне чашку с блюдцем.

— Спасибо, — киваю, но пить не тороплюсь. А вдруг она правда туда чего-нибудь подлила?

Но всё оказывается значительно банальнее.

— Полкан Игоревич, я не понадоблюсь вам… сегодня вечером? — томно тянет эта фифа.

— Нет, — он качает головой.

— Поняла вас, — Илона прищуривается, разворачивается и, проходя мимо меня, задевает локтем блюдце.

Я, взвизгнув, совершенно несоблазнительно подскакиваю с места, уронив стул, на котором сидела, потому что весь чай — горячий, чёрт подери! — оказывается на моей рубашке и юбке.

— Ах ты ж… — от испуга и от боли вспоминаю весь словарный запас, которым меня щедро одарили за полтора года тренировок парни-лучники из секции.

— Ох, как же так! — восклицает гадина. — Ну что же вы так неаккуратно…

— Илона! Вышла отсюда! — Богатырёв, практически вытолкав растерянную секретаршу, подскакивает ко мне. — Алина, быстро раздевайся!

— С-с ума с-сош-шли?! — шиплю ему, скорчившись и оттягивая от обожжённой кожи мокрую ткань.

— Быстро, я сказал! Спорит она ещё… — Полкан широкими шагами подходит к одному из шкафов, открывает дверцу. — Вот, держи, переодевайся! — протягивает мне свёрнутую ткань.

— Отвернитесь! — выпаливаю, стаскивая с себя пиджак.

— Помощь нужна? — он и не думает отходить.

— Да уж как-нибудь сама справлюсь!

Шеф наконец поворачивается ко мне спиной, я быстро стягиваю сырую одежду и накидываю на себя выданную «смену», оказавшуюся мужской рубашкой из тонкого хлопка. Едва успеваю застегнуть последнюю пуговицу, как мужчина уже снова оборачивается.

— Ожог надо обработать, — подходит к столу, роется в ящике. — Вот, отличная мазь. Жжение снимет, тонким слоем нужно нанести.

— Не надо, — мотаю головой, шмыгаю носом. — Всё и так нормально.

— Алина, — угрожающе наступает на меня Богатырёв, — я же говорил: со мной не спорить!

— Да-да, помню, мнение есть ваше и неправильное! — язвлю в ответ. — Но коль скоро это я тут промокла до трусов по вине вашей секретарши, то позвольте мне уж самой решать, что делать, а что нет!

Вызверившись, отхожу от него подальше, плюхаюсь на диванчик, стоящий возле стены, скидываю туфли и начинаю, пыхтя от злости, снимать промокшие чулки, которые неприятно холодят раздражённую кожу.

Заканчиваю, поднимаю голову и замираю.

Застывший на месте Полкан остановившимся взглядом смотрит на мои голые ноги.

Мне вдруг непонятно отчего становится весело.

— Полкан Игоревич, — зову его, тщательно сдерживая улыбку.

Ноль реакции.

— Полкан Игореви-ич! — повторяю погромче, и мужчина наконец поднимает голову.