В реальной жизни она не была ни такой бледной, ни такой надменной – по крайней мере большую часть времени. Почему скульптор Фидий изобразил ее именно такой? Одобрила ли работу сама Афина? Мы, боги, часто обсуждаем, сколь сильно люди могут изменять саму нашу природу, изображая или представляя нас определенным образом. В восемнадцатом веке, например, я не мог, как ни старался, уклониться от ношения белого напудренного парика. В нашей среде бессмертных отношения со смертными всегда были не самой приятной темой.

Наверно, я и впрямь заслужил свое нынешнее состояние. Учитывая мою небрежность и глупость, может быть, человечество вправе принимать меня как Лестера Пападопулоса и не более того.

Я тяжело вздохнул.

– Что бы ты, Афина, сделала на моем месте? Предположу, что-нибудь мудрое и практичное.

Богиня не ответила и продолжала бесстрастно взирать на горизонт."

"Впрочем, я и без богини мудрости знал, что должен делать. Прямо сейчас, пока никто не проснулся, уйти из Лагеря полукровок. Меня приняли здесь, чтобы защитить лагерь, но получилось почти наоборот. Подвергать их опасности я больше не мог.

Но, ох, как же мне хотелось остаться с Уиллом, Кайлой, Остином – моими смертными детьми. Остаться с Харли – помочь ему наклеить смайлики на огнемет. Остаться, чтобы пофлиртовать с Кьярой и увести ее от Дэмиена… Мне хотелось бы улучшить навыки в музыке и стрельбе из лука посредством странных упражнений, называемых практикой. Я бы устроил здесь дом.

Я – трус, а трусы всегда тянут время. Внизу в окнах домиков вспыхнул свет. Открылись двери. Шерман Ян приступил к утренней растяжке. Харли вышел на пробежку, держа повыше маяк для Лео Вальдеса – с надеждой, что прибор заработает. Наконец кое-кто заметил и меня. Они подошли с разных сторон – от Большого дома и от Третьего домика – и поднялись на холм: Рейчел Дэр и Перси Джексон.

– Знаю, что ты задумал, – сказала Рейчел. – Не надо.

Я сделал большие глаза.

– Умеете читать мысли, мисс Дэр?

– Мне это и не надо. Я знаю вас, Владыка Аполлон.

Неделю назад я бы только посмеялся над таким заявлением. Смертный не мог знать меня. Я прожил четыре тысячи лет. Человек испарялся, едва лишь увидев меня в подлинном обличье. Сейчас, однако, слова Рейчел показались вполне разумными. С Лестером Пападопулосом правило было другое: что видишь, то и есть. Никакой особенной проницательности, чтобы понять его, не требовалось.

– Не называй меня Владыкой. Я всего лишь смертный подросток. И мне здесь не место.

Перси сел рядом и, прищурившись, посмотрел на восток. Ветерок с моря ерошил его волосы.

– Да, когда-то я тоже думал, что мне здесь не место.

– Это не то же самое. Вы, люди, меняетесь, растете, мужаете. Мы, боги, – нет.

– Уверен? – Перси посмотрел на меня. – По-моему, ты изрядно изменился.