— У меня пока нет доступа к их криобанку, но со стопроцентной вероятностью Широкшина готовилась к пересадке эмбриона. В этой клинике она лечилась последние три года, и последнее обследование говорит о том, что достаточно успешно. По крайней мере вердикт врачей говорит о том, что она может выносить и родить ребенка. Судя по протоколу лечения, весь этот месяц шла активная подготовка.

Костя перегнулся через стол и подтолкнул к Тимуру папку с документами.

— Почему на этот раз она решила рожать сама? — Тимур открыл папку, взял верхний документ и положил обратно. — Почему она не стала как в прошлый раз искать суррогатную мать?

— Думаю, все очень просто. По закону матерью ребенка считается та, которая его родила. Если нет договора о суррогатном материнстве, то вы никогда не докажете своих прав на ребенка, даже если ДНК-тест покажет триста процентов.

— За всем этим стоит Борис, — убежденно проговорил молчавший до этого Демид, — у его Нинки максимум на что хватило бы мозгов, это родить вашего ребенка и продать тебе его подороже.

— Она так и собиралась сделать, — мрачно кивнул Тимур. — Нина уже давно начала обрабатывать мать, как будто хочет сблизиться с Соней и помириться со мной. На самом деле ей надо было любой ценой попасть ко мне в дом, остаться на ночь, а потом всем рассказывать о своей беременности. Но когда она увидела Полину с Бодькой и узнала ее, поняла, что у нее нет шансов. И она решила их убрать.

— Не все так просто, сынок, — покачал головой Демид. — Я все время думал о той первой аварии. Со второй понятно, нет Богдана, нет наследника. Можно вернуться к первоначальному плану. А как объяснить то, что авария была подстроена, когда за детьми должен был ехать ты? Что бы она выиграла, если бы погибли и Соня, и ты, и Богдан?

Тимур откинулся на спинку кресла, Костя забарабанил пальцами по столу.

— Вы хотите сказать, что ей было все равно? — спросил он Арсанова-старшего.

— Не ей. Говорю же, на такое у нее не хватило бы мозгов. А вот Борису не нужны были ни Тимур, ни его дети. Он дождался бы, когда Нинка родит, и предъявил бы нам его ребенка. А по закону и Нинкиного.

— Но эмбрион не значит ребенок, — осторожно возразил Костя. — Перенос эмбриона всегда риск, особенно после криоконсервации.

— Вот именно, — кивнул Демид.

— То есть, ты хочешь сказать… — Тимур застыл перед открывшейся ужасающей перспективой.

— Да, сынок. Я считаю, что пересадка уже состоялась. Потому они и активизировались. Ты, Полина и дети стали лишними.

— Думаю, вы правы, — Костя встал и принялся ходить по кабинету. — Нина много бы не получила. А вот при таком раскладе у Бориса появляется шанс прибрать рукам все активы Арсановых.

— Борис просрал бизнес, — согласно кивнул Демид, — а его Глебчик проигрался до трусов.