Марк внимательно проследил за этим нелепым движением.

Нет, всё это звучит как бред сумасшедшего. Я совсем не хочу, чтобы Абрамов решил, будто я поехала крышей за те годы, пока мы не виделись.

– Так ты-ы?… – начал он почему-то чуть хрипло.

– Да! – выпалила я, бегая глазами по дорогому интерьеру его кабинета. – Да, да, я пришла на собеседование, но… теперь…

– А что, я в роли начальника тебе не гожусь? – Тут же напрягся. – Кать, то, что было, было сто лет назад и…

«Я и думать о тебе уже забыл давно как забыл» – читалось в окончании его предложения.

Волна обиды хлынула остро и резко. Я закусила щёку изнутри, чтобы привести себя в чувство, и вздёрнула нос.

– Ты прав.

– Тогда… – он чуть изогнул тёмную бровь и устремил взгляд на папку в руках, – это твоё резюме?

– Да, – на полувыдохе ответила я и даже сделала шаг. А потом встала на месте как вкопанная, прожигая его пронзительным взглядом:

– Марк, я должна тебе кое-что сказать…

~Глава 2~

Марк устремил на меня строгий, пристальный взгляд, а я… замолчала, совершенно не понимая, как вывалить на него подобную новость.

Просто стояла посреди огромного кабинета, где, казалось, каждая мелочь кричала о власти, и просто молчала.

Давили высокие панорамные окна с видом на морской берег, залитый стеной из дождя. И строгий интерьер лишь подчёркивал серьёзность момента. Атмосфера вмиг так изменилась, что казалось, воздух вот-вот заискрит от моего напряжения.

Марк ждал объяснений. Смотрел холодно, хмуро и строго.

– Катя, – наконец произнёс, первым нарушив молчание, – если у тебя есть что сказать, говори сейчас. Я не люблю неопределённость.

Я нервно сжала руки в кулаки, ощущая, как накатывает та болезненная обида, что душила меня эти годы.

С момента нашего последнего с ним разговора…

Сердце начало бешено колотиться о рёбра. Язык прилип к нёбу. Колени стали мягкими, будто суставы заменили на вату.

– Неопределённость?… – переспросила я, не сумев спрятать собственный дрогнувший голос. – Ты помнишь наш последний разговор, Марк?

Абрамов резко выдохнул, а его глаза стали жёстче. Лицо застыло, словно он боролся с собой, чтобы не выдать эмоций.

– Я отлично всё помню, – процедил. – И я уверен, что не сказал ничего такого, чтобы ты могла позволить себе исчезнуть, ничего мне не объяснив.

Я отвернулась, пытаясь скрыть накатившую на глаза влагу. Как ему объяснить, что тогда его слова ранили в самую душу?

Медленно выдохнула, беря себя в руки, и тихо сказала:

– В тот день ты ясно дал мне понять, что в твоей жизни нет места семье. А я…

Абрамов посмотрел на меня с изумлением и насмешливо выгнул свою тёмную бровь:

– Мы встречались всего пару месяцев. О какой семье могла идти речь?

– Ты не понимаешь…

– А ты не потрудилась мне ничего объяснить, – оборвал меня холодно. Жёстко. – Пару слов.