Доктор ещё задаёт некоторые вопросы, завершает осмотр. Собирается уходить.

А моё хорошее настроение и успокоившиеся нервы позволяют сказать мне следующее:

– А конфета?

Он аж разворачивается.

– Точно.

И опять лезет в волшебную сумку.

– Тебе с коньяком или с орешком?

Прищурившись, выдаю:

– Вы странный доктор. Но давайте с орешком.

Получив свою конфету, прощаюсь с мужчиной. Накрываюсь одеялом до подбородка, поджимаю под себя холодные ноги, вся сжимаюсь и прикрываю глаза.

Всё. Финита ля комедия.

Покушали, и спать пора. Особенно когда требует организм, и теперь нужно спать за двоих. И плевать, что я хотела переделать множество дел.

Умиротворенная, всё же потихоньку проваливаюсь в темноту. А в голове эхом звучит одно сладкое слово.

Девочка…

Громову явно нужно измерить температуру, а то, кажется, его лихорадит прямо так же, как и меня.

Глава 62

Просыпаюсь от ладони у себя на лбу. Тепло… Классно… Будто мама рядом…

Приоткрыв с трудом глаза, несмотря на температуру, которую ощущаю во всём теле, обнаруживаю, что рядом со мной точно не миниатюрная и хрупкая мамуля. А здоровый бугай. Придавит, если ляжет на меня.

Эмин.

Хмуро посматривает на мои чуть приоткрывшиеся глаза. Слезятся. Всегда так, когда температура.

– Не хотел будить, – хрипло басит. – Раз встала, выпей таблетки.

Пока спала, сходил в аптеку?

– Чай тебе с малиной принес. И специальные леденцы для горла.

От такой заботы на секунду всё перед глазами кружится. И я хватаюсь за голову, будто та раскалывается. Но на удивление её не плющит, как в те разы, когда я болела. Может, температура не настолько высокая?

– Опять голова взрывается?

– Откуда ты знаешь? – вырывается чисто из интереса. – Когда я болела, со мной только мама была.

Эмин легко улыбается, убирает ладонь с моего лба. Тянется к тумбочке, где лежит пакет из аптеки. Открывает первую коробочку и ломает таблетку пополам.

– Твоя мама говорила.

Вот как…

И он запомнил?

Это ведь неважно. И могло легко вылететь из головы. Но он помнит.

Странные ощущения…

Приятные…

– Тебе?

– Чему ты удивляешься? – его брови летят вверх. – Мы были партнёрами и хорошо дружили.

– Ты хотел сказать, что любил её?

– Яра, – совершенно спокойно, без агрессии произносит, полоснув острым взглядом по моей щеке. – Твою мать я не любил. И не люблю. Вопрос закрыт, свои умозаключения оставь при себе. Я слушать их не намерен. Но я много знаю о тебе, о Лиде, о Максе. Твой отец мне тоже многое рассказывал. Но я же не гей.

Морщу носик.

– Нет.

Не знаю, из-за чего, но, скорее всего, из-за болезни эту информацию воспринимаю… положительно. Верю ли я ему до конца? Не знаю…

– И почему сейчас этой боли нет? – задаю глупый вопрос.

– У тебя аллергия на некоторые препараты. В основном на жаропонижающие.