Папа тоже вышел из ступора и ел, мама ела, а я сидела и соображала, что же я нагородила в своей речи, почему так хотелось задеть их побольнее? Под каждым словом о нем я бы подписалась, но вот родители… Мирочку они обожают, со мной носятся, как с писаной торбой – те же поездки на дальний пляж, да все, что угодно. И его они, скорее всего, принимали так радушно просто из благодарности, как хозяина дома. Да они и не обиделись на меня совсем, видно же по их лицам, что они понимают обо мне больше, чем я сама.

- Папа, мама, простите меня, пожалуйста, это я что-то…наверное, слишком. Я…

- Да ладно, Ариша, ничего страшного.

Ты сорвалась первый раз за три года. Может, это тебе нужно было – выговориться. Так что все в порядке. Не думай об этом,– совершенно спокойно ответила мама.

Я встала и направилась к дому. Ярослав позвал меня: - Аринка, нам нужно поговорить.

Я обернулась.

- А под каждым словом о тебе я готова подписаться, Ярослав. Так что любые разговоры лишние. Только дурак не пойм… Блин! Ты что делаешь, идиот? Отпусти меня немедленно, придурок! Я тебя ненавижу! Ты мне на фиг не нужен, что не понятно?

- Не ори, ребенка разбудишь.

– Он опять нес меня на плече на выход с участка. Я лупила по спине не понарошку, а изо всех сил. Он повел широкими плечами.

- Про темперамент не обманули.

Я повисла на нем.

- Отпусти, придурок, сама пойду! Отпусти, сказала! Папа, мама, мы к морю, а то матюками разбужу всех соседей.

Мама кротко ответила: - Хорошо, дочечка.

Ярослав опустил меня на землю. От злости темнело в глазах, или это кровь прилила к голове в таком положении? Я вышагивала возле него, не глядя. Он молча шел рядом. На что он рассчитывает, вообще? Мужику двадцать шесть лет, а ведет себя, как прыщавый придурок.

..

Мы вышли на пляж. Странно – он был практически пустым, почти никаких отдыхающих. Метрах в ста от нас на камнях сидела компания. Вели себя тихо, не орали и не включали музыку, дальше еще два человека шли по кромке прибоя. Больше вблизи никого не было, время позднее, завтра рабочий день. Но я вела его дальше, к гряде камней, выступающих из песка у кромки воды. Там прибой шумит особенно сильно и нас точно никто не услышит. Подошла, села на камень.

- Давай. Говори.

Он прошелся передо мной, очевидно нервничая, постоял немного, отвернувшись, а потом заговорил решительным, сдавленным каким-то голосом:

- Арина, для меня ничего не изменилось – я люблю тебя, и эти слова не передают даже…

- Пожалуйста, давай по существу, что ты хотел?

- А еще я хочу тебя, хочу так, как не хотел никого в жизни.

Никого и никогда.

Меня передернуло. Они все так говорят? В глухом предчувствии и опасении чаще забилось сердце.

- Ничем не могу помочь. Сейчас я знаю как это – когда любят.

- Я знал, что придется этим оперировать. И знаю суть твоих претензий ко мне.