- Ариша-а, дочечка…

- Мама, все нормально, жить буду. Я в ванную.

Я взбежала по ступеням на второй этаж, прошла в санузел, не оглянувшись на Ярослава. Долго оттирала перед зеркалом косметику специальными средствами, пока набиралась ванна. Потом отмачивала грязь, мылась под душем и снова набрала ванну, чтобы полежать в ароматной пене с солью. Осторожно вымыла голову, размочив кровавую коросту на макушке. Там болело и жгло.

Расчесывать мокрые волосы, раздирая их и тревожа ранку, не стала."

"Замотала полотенцем голову, надела толстый махровый халат. Прошла в детскую – Славки там не было, в игровой - тоже. Я помчалась вниз по лестнице, чуть не навернувшись в самом низу, вломилась на кухню. Мама кормила ее, сидя за столом. У мелкой был теперь свой стульчик – высокий, с перекладинкой, защищающей ее от падения. Чистая, спокойная, в повязанном на шее слюнявчике, она наворачивала кашу из большой ложки, широко открывая рот. Я тяжело прислонилась к дверной лутке, лицо жалко и некрасиво скривилось, полились слезы. Мама замерла с ложкой. Чтобы не испугать дочку, я отошла за стену, стала там, пытаясь успокоиться и кусая губы, чтобы не реветь вслух. Папа и Ярослав стояли в широком проеме, ведущем в гостиную.

- Ариша, Ярослав сказал, что нужно обработать рану. Иди сюда, у меня все здесь. Садись.

Я сдернула полотенце, села в кресло. Папа раздвинул мокрые волосы, помолчал.

- Нужно шить – рассечено глубоко... А тут нагноение, края воспалены и вывернуты. Арина, я состригу волосы. Немного, полоску сантиметра в три длиной. Обработаю. Ехать никуда не надо, я справлюсь сам.

- Стриги, – тихо и безразлично ответила я.

Я уверилась, что с дочкой все в порядке. Прошла паника от страха за нее и за родителей. А это настроение – безразличие какое-то и пустота внутри, угнездилось во мне надолго...

Я занималась Славкой, ела, пила, отвечала на вопросы, но предпочитала, чтобы меня оставили в покое. Ярослав жил в доме с нами, ночевал в нем, уезжая по утрам на работу. Мама вставала, готовила ему завтрак… мы ужинали все вместе. Но та атмосфера и ощущение тихого счастья не возвращались. Не возвращалось чувство доверия и уверенности в том, что все плохое позади. А впереди – только хорошее и даже волшебное.

Он несколько раз пытался обнять меня, подсаживался ко мне на диван, осторожно клал руку на его спинку, опускал мне на плечи. Я так же осторожно отстранялась. Кто его знает, что со мной происходило, но мне сейчас было комфортнее, когда его не было рядом. То чувство, что рядом со мной родной человек, а так же чувственное влечение к нему прошли, как и не бывало. Это напоминало тот период, когда я узнала о Яне.

В один из дней он попытался заговорить со мной:

- Аринка, скажи – что на этот раз? Ты уже должна была отойти от всего этого.