Трясло не только меня. Что он делает? Музыка уже умолкла, а мы стояли, вцепившись друг в друга. Дрожали руки и колотилось сердце. В висок мне тяжело выдохнули: - Домой?

- А есть варианты? Ты что творишь? И как теперь уйти, все же понятно, блин, – простонала я.

- Тебя это так волнует? Домой?

- Какой домой? Там родители.

- Ко мне.

- Сам отпрашивайся, я не подойду к ним. Господи, как неудобно! Да отпусти уже, Ярослав - смотрят все. Это катастрофа.

- Если я сейчас отойду, тогда точно - катастрофа. Разворачивайся, пошли, – хохотнул он тихонько.

Мы подошли к виновникам торжества. Поднять глаза было невозможно. Лицо горело. Аркадий Иванович откашлялся, тихо поделился: - Сильно, убедительно, впечатляет. Вы справились. Но больше не нужно пока. Заводит, знаете ли.

- Папа, Ирина Борисовна, еще раз примите наши поздравления. Очень жаль, но дольше задержаться мы не можем. У нас э-э… голова болит. Душно.

- Душно, – подтвердила я, – выйду я. Забери шкурку."

"Быстро развернулась и почти бегом бросилась из зала. Как назло, музыка слегка стихла, и каблуки громко стучали по паркету. Все гости провожали взглядом мое бегство и то, как, подхватив палантин, Ярослав кинулся вдогонку. Я, оглянувшись, заметила, как кто-то задержал его за руку, остановил. А он быстро что-то говорил остановившему его мужчине, провожая меня взглядом. Я выскочила за дверь, выдохнула… Стыдобень какая! Позорище вселенское… Свернула в сторону гардероба, отыскивая взглядом служащего. А потом споткнулась и осела на пол от удара по голове. В глазах потемнело от боли, свет померк…

Влажная ветошь скользила по моему лицу, вода стекала за уши и на шею. Я дернулась. Попыталась встать. Резко подступила тошнота, закружилась голова, взорвавшись болью, и меня вырвало. Едва успела повернуть голову набок. Застонала, опустившись обратно, закрыла глаза. Сильно приложили, наверняка сотрясение. Странным было то, что травмированные ударом мозги нормально функционировали - вспоминали, сопоставляли, анализировали. От приторного, противного запаха рвотных масс опять замутило.

Нужно было отползти, встать как-то. Женщина, развезшая, очевидно, макияж по всему моему лицу, стояла рядом с … кроватью? Нет, не кровать, а какой-то топчан, широкий, деревянный.

- Помогите встать, уберите это, – прохрипела я. Она что-то пропела на незнакомом языке и ушла. Мелодичная, музыкальная речь. До меня добрались-таки... И папа прав – я нужна не для постельных утех. Будущую любовницу не лупят по голове со всей дури и не держат потом в какой-то камере. Стены из камня, пол из камня, зарешеченное окошко – под потолком. Классическая тюремная камера из средневековья.

Женщина вошла опять и убрала с пола и лавки. Без моющих средств, просто убрала и вытерла. Запах никуда не исчез. Мне подали темную одежду.